Отец пренебрежительно фыркнул:
– Фурия? Вы хотите сесть за доску с убийцей? Вам известно, какую плату она предпочитает.
– Будут предложения лучше, – упорствовал Делламон.
Отец покачал головой:
– За сколькими бы досками вы ни делили чай, столь же выгодного предложения вам не найти.
– Парлу не понравится идея лишиться рудников.
– У Руле нет рудников. Он слаб. Мераи слаба. Перед смертью Аветтон тратил деньги безрассудно. Покупал тигров из Хура и слонов из Хуса. Содержал дорогих куртизанок для собственного удовольствия. Построил дворец для Марии Асколакаска и еще один – для Симон Турню. Нам обоим известно, как уязвим ваш юный парл; ему в наследство досталось нездоровое государство. И потому я открыто говорю, что выдача ему новых ссуд сопряжена со значительным риском. Он молод. Он не проверен. У него нет наследника. Его сила – исключительно в вашей верности. А какова она, ваша верность? Как бесконечные льды верхнего Чьелофриго или как весенние талые снега нижнего?
Делламон нахмурился:
– Вы, как собаки, хотите распотрошить наш труп.
– Но мы не приказывали старому Аветтону потратить деньги на женщин, груды мрамора и слонов, которых он не мог накормить.
– Однако всем известно, что вианомо говорят о банках. Банк обдерет тебя донага, заморит голодом твою семью, обглодает твои кости дочиста – а потом пожалуется, что из этих костей получилась скверная зубочистка, чтобы ковырять в зубах после пира. Банки всегда заявляют, что выдают кредит с риском для себя, и все же банковские сундуки всегда наполняются, а детские желудки остаются пустыми.
– Вы говорите, как тот безумный священник, Магаре.
– Сфай. Тот лживый скотоложец? – Делламон с отвращением фыркнул. – Аристократов он тоже не любит.
Отец рассмеялся, потом вновь стал серьезным.
– Я могу сделать только предложение в интересах Банка Регулаи. Но оно хотя бы не причинит вреда Мераи. Идите, садитесь за доску с другими, пейте их чай и слушайте, что они вам предложат. Однако предупреждаю: к кому бы вы ни обратились, они предложат вам лучшие условия на бумаге, но потребуют нанять компаньи милити из числа их друзей, поскольку их не будет заботить, выживете вы или погибнете; они всяко окажутся в выигрыше. Предложат Черную компанью Канинеро или компаньи Боррага Франчино – и эти армии выпустят из вас кровь так же эффективно, как мясник выпускает кровь из свиньи. Они будут затягивать войну, избегать решающих боев, будут маршировать туда-сюда по всей Мераи. Они будут потрясать копьями, и выкрикивать боевые кличи, и трахать ваших женщин, и квартироваться в ваших городах, и есть ваш хлеб, а потом снова маршировать, утверждая, что нуждаются в маневре. Времена года будут сменять друг друга, а наемники требовать больше денег. От Мераи останется только бескровная мумия, вроде тех, что находят в песках Зурома.
Делламон неловко пошевелился. Я почувствовал, что момент заключения сделки близок.
– Поступайте как хотите, первый министр, – сказал отец. – Отбросьте нашу руку дружбы и вместо этого пожмите скользкую пятерню архиномо Серио, или Кортеса, или Фурия. А потом возвращайтесь к своему юному парлу с тем, кого выберете, и знайте: когда Чичек выступит против вас и вы будете сидеть в осажденном Палаццу Россо, проклиная Скуро и Амо, пенять вам придется только на собственный выбор.
Делламон посмотрел на моего отца чуть ли с ненавистью.
– А вы не потребуете, чтобы мы взяли вашего генерала? Я не пищащий младенец, только что вылезший из материнской утробы. Вы наверняка поставите такое условие.
Губы отца дрогнули:
– Ну конечно.
Делламон ждал ответа, как корова ждет удар молота.
– Генерал Сивицца, – с улыбкой сказал отец.
Делламон изумленно отпрянул.
– Вы предлагаете люпари? Наволанских люпари?
– Более того, я предлагаю голову Чичека на пике до наступления зимы.
Делламон снова уперся.
– Медный рудник на десять лет, – проворчал он. – Это окупит ваш кредит…
– Мне нравился Аветтон, пусть он и глупо тратил деньги, – перебил его отец. – Ради его сына я делаю вам предложение – но я пью чай не ради того, чтобы почувствовать сахар. Мое предложение окончательное. – Он поманил меня. – Идем, Давико. Без сомнения, нас заждались внизу.
– Подождите! – Делламон схватил его за рукав. – Ради Амо, дайте подумать!
Отец остановился, глядя на пальцы Делламона на своей руке. Первый министр поспешно отдернул руку. Это вновь продемонстрировало мне мастерство отца. Несколькими словами он изменил перевес сил в сторону. Он поймал то, что я отбросил в приступе досады, а потом взял еще больше.
– Так тому и быть, – прошептал первый министр, а затем коснулся обеих щек и поцеловал пальцы. – Составляйте бумагу.
Отец смягчился. Внезапно он просиял, словно лучи света Амо.
– Значит, мы союзники! – воскликнул он и притянул Делламона к себе прежде, чем тот успел опуститься на колени, чтобы формально приложиться щеками к отцовским сапогам. – Най. В этом нет нужды. Мы союзники, – повторил отец, расцеловав его. – Чичеку конец!
