– Где ты был? – спросила Челия, притягивая меня к себе и целуя в щеки. – Я видела тебя с Филиппо, а затем пф-ф-т! – Она взмахнула рукой. – Ты исчез, словно фата.
Я благодарно оперся о ее плечо, испытывая всепоглощающее облегчение, какое, должно быть, испытали рыбаки Оссоса, когда Урула послала своих русалок, чтобы поцелуями вдохнули в них воздух.
– Только что опять сбежал от него, – сказал я, – и его проклятых козлов.
– Он рассказал мне анекдот про козла с языком длиной с руку младенца…
– Сестра, я тебя умоляю!
Она рассмеялась:
– Я решила, что он безобиден. Хотя и утомителен.
– А это кто? – спросил я о ее недавнем собеседнике, который бросал на нее тоскливые взгляды.
– Художник, – ответила Челия, с улыбкой кивнув ему. – Он хочет написать меня, как Касарокка.
– Еще один портрет?
– Он полагает, что моя обнаженная кожа будет выглядеть очень красиво, если смочить ее водой. Видит меня «убранной смеющимися водами Лазури», так он сказал.
– Так он сказал? – Я не смог сдержать разочарования.
Ее улыбка не дрогнула:
– Он свинья, но ему покровительствует Гарагаццо, для которого он делает скульптуры. Лучше демонстрировать открытость, чем быть увековеченной в качестве рабыни Скуро.
– Мне понравился посол Вустхольта. – Я поискал его в толпе. – Он бы так не поступил.
– Приятное разнообразие.
Однако Челия произнесла это таким тоном, что было ясно: она сомневается, будто я понимаю, о чем говорю. Я решил не реагировать.
Из всех людей, заполнявших палаццо своим весельем, чужестранец с севера оказался самым приятным.
– Я бы хотел побеседовать с ним подольше, но Филиппо оскорбил его.
– О чем бы ты с ним беседовал?
– О чем угодно. Разговор с этим человеком напоминает купание в чистом горном ручье, а не в грязном устье Ливии. Я бы мог поговорить о… Слышал, что снег в тех краях лежит большую часть года и жители роют тоннели между домами. Я бы спросил его об этом.
– А я слышала, что они строят специальные комнаты и натапливают их так жарко, что все снимают одежду и смешиваются друг с другом – мужчины и женщины, все вместе, голые.
– Ну, что еще ты могла слышать.
– Ай, Давико. Всегда такой правильный. Что нам сделать с твоим правильным разумом? – Она окинула взглядом толпу. – Ага! Вон там. Сестры ди Парди будут счастливы внушить тебе не столь подобающие мысли.
Само собой, я обернулся, как ребенок, которым и был. И конечно же, две сестры смотрели на меня с неприкрытым интересом. Я покраснел и отвел взгляд, а Челия рассмеялась при виде моего смущения.
– Предпочитаешь старшую или младшую?
– Никакую.
На самом деле обе казались привлекательными – и пугающими. Легкодоступные сиалины вроде сестер ди Парди напоминали двери, молившие, чтобы их открыли, и, хотя я отчаянно желал вкусить тайн, которые ждали за ними, я также был ошеломлен и устрашен самой возможностью. Сестры продолжали глядеть на меня. Я понял, что в смущении смотрю куда угодно, только не на них. Я вновь окинул взглядом толпу. Вустхольца не было видно. Я мысленно проклял Филиппа, который его спугнул.
– Вообще-то, мне нравится мысль найти тихое местечко, чтобы спрятаться от всего этого.
– Но здесь так весело.
– Для тебя это веселье, для меня – пытка.
– То есть ты не желаешь пойти к предсказательнице, чтобы прочла твои чайные листья. Говорят, она мастер. Мы могли бы спросить, каким богатым ты станешь и что за короли будут дрожать, заслышав твое имя. Сейчас у нее никого нет.
Я посмотрел на предсказательницу в золотой маске с темной прорезью рта. Она сидела скрестив ноги.
– Думаю, я уже видел свое будущее, и оно исполнено горечи.
Я хотел произнести эти слова небрежно, шутя, но, пока говорил, внезапно ощутил прилив скорби, словно мою грудь случайно взрезали и из нее потекла кровь. Сила этого чувства потрясла меня. Оно вобрало в себя весь этот вечер. Уродливость гостей, сложности семейного бизнеса, грязь переговоров – и, хуже всего прочего, ощущение отрезанности. Это мир моего отца, а не мой, однако такую жизнь мне предназначила судьба.
Челия продолжала болтать, ни о чем не догадываясь:
– Я ходила к предсказательнице, что возле квартала Сангро. Она заявила, что в один прекрасный день я выйду замуж за короля. Я рассмеялась ей в лицо… – Она умолкла и обернулась ко мне. – Каромио[48] В чем дело?
Я покачал головой, пытаясь обуздать эмоции.
– Ай, Давико. – Челия взяла меня за руку. – Давай выйдем на улицу. – Она потащила меня за собой. – Найдем свежий воздух. Уединение. Не нужно, чтобы кто-нибудь сейчас увидел твое лицо.
Я позволил ей вывести меня наружу, в сады Талья, и по мраморным ступеням – в лабиринт фигурных живых изгородей. У входа шумел большой фонтан. Челия усадила меня на край чаши.
– Ну вот, – сказала она, окунув пальцы в воду. – Так-то лучше, верно?
Мокрыми пальцами она провела по моему лбу, принеся прохладу и облегчение. Я прислонился к ней.
– Каромио. Что случилось? – спросила она.
Я попытался ответить, но перед глазами стояли граф Делламон и отец. Схватка умов, равновесие отваги и риска – два мастера игры, в которой я не хотел участвовать. Прохладные руки Челии коснулись моих щек и повернули мое лицо к ней.
