Я смотрел на кошмарный дар, пытаясь сохранить контроль над лицом. Фурия испытывала меня. Испытывала прилюдно, желая лишить меня имени прежде, чем я его приму. Ждала, отпряну ли я, отшвырну ли ее подарок прочь.
Время словно замедлило ход. Я чувствовал, что на меня смотрят отец и Ашья; оба затаили дыхание. Пальцы Каззетты нащупывали спрятанные в рукавах кинжалы. Калларино следил за сценой, будто завороженный. Гарагаццо прикрыл рот ладонью, пряча изумление. Казалось, на нас смотрит весь зал. Даже акробаты словно замерли посреди кувырка, а шары жонглеров остановились в полете, чтобы артисты тоже могли повернуться и взглянуть.
Стоявшая передо мной Фурия словно выросла. Сейчас она казалась не человеком, а кем-то совсем иным, кем-то прекрасным и чудовищным, богиней, которая играет человеческими жизнями и человеческими костями. Все остальные вокруг нее будто поблекли, подобно цветам под дыханием первых морозов. Фурия же пылала, как огонь. Теперь я понимал, как она одолела своих братьев и стала править Палаццо Фурия...
Она шагнула ближе. Взяла меня за подбородок. Посмотрела в глаза. Повернула мою голову туда-сюда, изучая.
— Ягненок среди леопардов, — прошептала Фурия.
На кратчайший миг я будто увидел на ее лице печаль. Она сомкнула мою ладонь вокруг ужасного дара.
— Примите эти кости и помните: если вас не будут бояться, то будут постоянно испытывать.
Зал вновь пришел в движение. Шары упали в руки жонглеров. Акробаты подкинули друг друга высоко в воздух. Музыка зазвучала громче, разговоры обрушились на нас, подобно волне, и, к своему удивлению, я увидел, что Фурия стоит там же, где и стояла, далеко внизу, словно вообще не двигалась с места.
Она вновь исполнила суттофлектере, на этот раз склонившись чересчур низко, насмешливо изобразив уважение, какое выказывают императорам и королям-жрецам, но не мальчишкам.
Процессия продолжалась.
Передо мной предстал Филиппо.
Он подарил мне книгу.
— Скажу честно, мне очень понравились анекдоты, которые вы прислали во время нашей переписки. — После чего заговорщически понизил голос. — Кое-кто утверждает, будто вам тоже нравятся подобные вещи.
Это была книга с иллюстрациями — и, открыв ее, я испытал шок. Я захлопнул книгу, будто она была полна гадюк. Увиденные мной рисунки были даже непристойнее тех, что хранились в отцовском кабинете.
При виде моего смущения Филиппо рассмеялся.
— Теперь вы мужчина, Давико! — Он погрозил мне пальцем. — Не нужно стесняться своих желаний! Но научитесь управлять лицом. С госпожой Фурией вы справились... э-э-э... адекватно, однако мы оба знаем, как тяжело вам становится, когда речь заходит о настоящем испытании. — Он снова потряс пальцем и подмигнул. — Красивые девицы — вот ваша слабость.
Я поспешно отложил книгу.
И конечно же, Челия тотчас схватила ее и открыла.
— Да тут одни быки! — воскликнула она.
— А как иначе? — Филиппо довольно рассмеялся. — Разве сегодня не день Быка? — Он повернулся, поднял бокал и крикнул в толпу: — За Быка!
Ему ответили радостные вопли. Филиппо повторил тост, также встреченный ликованием, после чего обхватил за талию служанку и упорхнул вместе с ней.
На потрясенное восклицание Челии примчались Чьерко, Пьеро, Никколетта и Джованни. Все вместе они склонились над книгой. Судя по приглушенным возгласам, Филиппо превзошел себя. Очевидно, он заказал рисунки специально в честь моего дня имени, и они либо льстили нашей семье, либо оскорбляли ее, в зависимости от точки зрения смотревшего, поскольку богато одаренный Бык неистово совокуплялся с девицами и фатами, священниками и монашками, Калибой в его садах удовольствий и многими, многими другими. Отец с Ашьей снисходительно улыбались, и потому я сделал вид, будто вовсе не смущен, в то время как мои друзья собрались вокруг ужасной книги, переворачивая страницы и восторгаясь при виде изображенных на них непристойностей.
Я услышал, как Челия воскликнула:
— Но я не понимаю, как он может там поместиться!
Посол Гекката вручил мне музыкальный инструмент с восемью струнами и двумя грифами, порожки на которых были инкрустированы бриллиантами. Кивис висел у посла на шее, очевидно в этот раз не потревоженный Полоносом. Посол Зурома подарил нам живого скального тигра. Посол Шеру привез вина с собственных виноградников короля Андретона. Однако, к своему разочарованию, одного посла я так и не увидел.
— А что насчет Вустхольта? — спросил я и снова поискал глазами бородача, чьим обществом наслаждался несколько недель назад, но не увидел его в толпе.
Филиппо, который вернулся, чтобы полюбоваться реакцией моих друзей на свое развратное подношение, рассмеялся.
— Вы не слышали? Вустхольт исчез в ночи, сбежал во тьме. Его жена и дочь были убиты за собственным столом, а он выжил лишь потому, что опоздал к обеду и, вернувшись, обнаружил их лицом в супе, с языками, черными от зубной мантии.
— Отравлены? — потрясенно спросил я.
Филиппо пожал плечами:
— Говорят, он нашептывал в весунские уши даты отплытия кораблей. И получал процент от добычи весунских пиратов.
— Наших? — в ужасе спросил я.