— Если хотите быть слабым, так тому и быть. Но знайте, что за это заплатит ваша семья и все, кто от вас зависит. Наволанская политика не терпит слабости — как и политика моей родины.
— Вы не знаете... — начал было возражать я, но Ашья перебила:
— Взгляните на Челию, если хотите увидеть цену провала в игре, в которую мы играем. Спросите ее, где бы она предпочла находиться — дома, со своей семьей, или здесь, с чужими.
— Мы не чужие...
Она одним взглядом заставила меня умолкнуть.
— Спросите Челию. Ей известны ставки. Она держит глаза широко открытыми, а уши настороже. Она видит мир, который ее окружает. И вы тоже должны его увидеть, Давико. Время пришло. Оно давно пришло. Пора пробудиться от сна и четко увидеть, что вас окружает. Послушайте меня, Давико. Я скажу вам то, чего не может сказать отец. Вы нужны ему как наследник — не только по имени, но и по компетентности. У вас нет права на провал. — Она встала. — А теперь поднимайтесь, Давико. Будьте мужчиной. Будьте мужчиной, в котором нуждается ваш отец. И если вы не сильны, притворитесь сильным. Люди смотрят на вас. Люди хотят узнать, сильны вы или слабы, когда вас представят как наследника. Вы должны быть Быком, Давико. — Она наклонилась и с силой ущипнула меня за щеку. — Вы! Должны! Быть сильным!
И с этими словами она ушла.
Несколько минут спустя я услышал легкий стук в дверь. На пороге возникла Челия. Вид у нее был виноватый.
— Прости, — сказала она.
— Это ты ее послала? — спросил я. — Ты слышала все, что она говорила?
Челия печально посмотрела на меня — и я увидел то, чего прежде не замечал. Не замечал, пока Ашья не сказала. Челия действительно всегда начеку. Всегда слушает. Челия предложила пошпионить за отцом и Ашьей, словно это игра. Предложила выяснить насчет моего брата-бастарда, как будто это интересная загадка. Но теперь я понял, что для нее это не было ни игрой, ни загадкой.
Вздохнув, я перекинул ноги через край кровати.
— «Мышь прислушивается к поступи кошки — и должна прислушиваться постоянно», — процитировал я Эшиуса.
— «А кошка прислушивается к поступи мыши, лишь когда голодна», — ответила Челия со слабой улыбкой.
— Ты говорила, что не станешь мне лгать.
— Так задай вопрос.
Я промолчал, и она вздохнула.
— Дело не в том, что я не люблю твою семью, Давико. Я вас люблю. И не в том, что я не ценю честь, которую вы мне оказываете. Моя семья не дала бы мне такого хорошего образования, будь у нее выбор. Я бы не... — Она умолкла. — Но это моя семья, и я очень давно ее не видела.
— Что ты о ней помнишь?
— Маму. Я помню маму. Она была серьезной, но доброй, и находила для нас время, когда бы нам это ни требовалось. Я помню сестер, Эллию и Тиссию. Мы играли в карталедже, и я давала им выигрывать. Я по ним скучаю.
— А отец?
Она резко посмотрела на меня.
— Я предпочитаю твоего. Мой отец был глупцом и недобрым. Он любил палку — и любил чужой страх. Твой отец суров, но справедлив. Мой... был просто суров. — Она улыбнулась. — Как говорится, не все плоды свежи, но и не все сгнили. Ты должен подготовиться. Сегодня твой день.
Она направилась к двери.
— Челия?
Она остановилась.
— Что, Давико?
— Я рад, что ты в нашей семье.
— Я тоже, Давико. — У нее был тоскливый вид. — Иногда я очень рада. — Она стала серьезной. — Так что не подведи нас. Мы все на тебя рассчитываем.
Итак, подбодренный верой Челии в меня и подгоняемый железной волей Ашьи, я начал готовиться к Вступлению, словно к битве. Пришло время мне стать мужчиной. И не просто мужчиной. Я больше не буду уклоняться или прятаться от обязанностей. Боль в животе никуда не делась, но моя решительность словно заставила ее потускнеть — заставила подчиниться мне, а не наоборот.
Я оделся, выпрямился и встал перед зеркалом. Придал своему лицу спокойное, уверенное выражение.
Я справлюсь.
Глава 25
Музыканты играли, акробаты крутились на натянутой проволоке, глотатели огня разгоняли темноту. Лампы освещали куадра, подобно светлячкам. Они свисали со всех высоких балконов, и, встав посреди садового куадра и посмотрев вверх, можно было представить, будто находишься в висячих садах древних амонцев.
Моей главной проблемой после начала Вступления стало поведение Ленивки. Когда солнце опустилось за палаццо, когда армии слуг и посыльных, поваров и актеров наводнили наш дом, Ленивка испугалась и укрылась в конюшне у Пенька. Я несколько раз видел, как она стрелой несется через двор и сад — воплощенная собачья тревога — после чего снова прячется.
Это началось, еще когда я одевался: она прокралась под мою кровать, и тщетно я пытался ее выманить. Я сочувствовал Ленивке, но после разговора с Ашьей твердо намеревался исполнить свой долг, а потому злился, что не могу убедить собаку последовать моему примеру.
— Ну и ленись себе, — сердито сказал я, отчаявшись вытащить ее из сумрака на свет.
Выразительные, полные тревоги золотистые глаза Ленивки оглядели комнату, но она не вылезла.
— Чи. Все-таки я правильно выбрал тебе имя.
Это было некрасиво с моей стороны, но я ей завидовал.