Ее взгляд словно пронзил меня насквозь. Я уставился в потолок, избегая глаз Ашьи, надеясь, что отец услышит о ее вторжении и заставит ее уйти. Я изучал фрески на потолке. Мифические земли Неббистрано. Единороги, пегасы и другие, еще более дивные создания. Как бы я хотел скрыться в том мире. В детстве воображал, будто могу отправиться в Неббистрано, что меня тут нет...
— Давико, — сказала Ашья, — пожалуйста, смотрите на меня, когда я с вами разговариваю. Проявите ко мне уважение, какое я проявляла к вам все эти годы.
Фаты свидетели, отказать было трудно. Я хотел и дальше вести себя так, будто она не сидит рядом со мной, но меня разобрал стыд. Она заслуживала уважения. Относиться к ней иначе означало упасть в собственных глазах. И потому я встретил ее серьезный взгляд.
— Давико, — сказала она, — вам известно, как я попала в ваш дом.
Я медленно кивнул. Хотя мы об этом не говорили, поскольку в палаццо вообще избегали этой темы, я прекрасно знал, что ее купили вскоре после смерти матери, в качестве наложницы, чтобы ублажала моего отца. Леди Фурия сказала правду. Однажды Ашья упомянула, что почти весь первый год молчала, потому что не знала нашего языка — она родилась в стране, где не говорили даже на младших амонских диалектах.
— Сегодня вы станете мужчиной, Давико, — сказала она. — Из-за молодости вас ограждали от большинства обязанностей вашего отца, но теперь вы должны учиться, и учиться быстро. Сегодня вечером отец провозгласит вас своим наследником, а вы провозгласите себя мужчиной. Навола и весь внешний мир будут наблюдать за вами, и не ждите, что вам это понравится.
Я отвернулся.
— Вот почему я не должен туда идти.
— Сфай! — Ашья схватила меня за подбородок и повернула лицом к себе. — Послушайте, Давико. Вам повезло, все эти годы вы жили в коконе. Отец очень вас любит и потому защищает от острых шипов, но этим он не делает вам добра. Он мягок, когда должен быть суров. Он слишком добр — и сам этого не видит.
Я смотрел на Ашью с изумлением.
— Вы считаете его мягким?
Меня шокировало не только ее мнение, которое шло вразрез с моим личным опытом, но и то, что раньше она всегда соглашалась с отцом.
— Вы наследник вашего отца, Давико. Вы ди Регулаи, и вы да Навола, и сколько ни прячьтесь в постели и ни притворяйтесь больным, это не избавит вас от судьбы. Однако отец позволяет вам это, потому что добр. Слишком добр.
— Я не притворяюсь!
— Думаете, это имеет значение? Как ни хотели остаться невинным и как бы ни отрицали свое наследство, ваши враги отнюдь не невинны. И они повсюду. Отец защищает вас, но он не сможет делать это вечно. Вы должны подготовиться.
— Почему вы мне это говорите?
— А разве рабыня не может любить ребенка своего хозяина? — Ее слова причинили мне боль, и она это увидела. — Най, Давико. Не хочу, чтобы вы думали, будто я обижена на вашего отца. Я очень его люблю. Он добр, и мы... — Она покачала головой, слабо улыбнувшись. — В общем, я очень его люблю. — Тут она стала серьезной. — Но поскольку я люблю его — и поскольку люблю вас, его сына, — я скажу вам то, чего не говорю остальным. Когда-то у меня была большая семья. Я жила в достатке с матерью, сестрами и тетушками — и всех нас любили, баловали и защищали. У нас тоже были сады и породистые лошади, и наш город был одним из прекраснейших... — Она умолкла, на мгновение погрузившись в воспоминания. — Ай, Давико, Навола красива, но мой родной город... Джхара был прекрасен, и я бы хотела, чтобы вы его увидели. Увидели нашу крепость, возвышавшуюся над окрестностями. Высокие дома с террасами на крышах, сады... плодородные земли и голубую реку Ниш, испещренной парусами торговых судов... — Она вновь помолчала. — Я достаточно знала о мире, чтобы понимать, что живу в райских условиях, а другие нет, но мне никогда не рассказывали о заговорах и ядах, — обо всей этой мерзости, извивавшейся в мире, точно змеи. — Ее лицо стало суровым. — Мою семью уничтожили, Давико. Почти всех убили. Меня продали в рабство, но лишь потому, что дядя пожалел меня и спас от своих мечников. Мне просто повезло, Давико. Я ему нравилась, потому что однажды угостила его конфетой и он воспринял это как честь. И потому, убив всю мою семью, пощадил меня и продал в рабство. И теперь я живу здесь. Вдали от родины. Вся моя семья мертва. Мой мир изменился в мгновение ока.
Я хотел отвести взгляд. Хотел закрыть уши. Хотел спрятаться от этой истории, которой никогда прежде не слышал, но беспощадный голос продолжал звучать:
— Моя семья была хрустальным бокалом, Давико, и этот бокал разбился, упав со стола. Меня растили как принцессу, и я не ведала о нашей хрупкости. Родители ограждают детей от опасностей, но это не дает настоящей защиты, а делает невежественными — и подвергает опасности. У вашего отца есть враги. У вашей семьи есть враги. — Внезапно она схватила меня за руку, вонзила в нее пальцы, словно когти. — И эти враги видят вашу слабость!
Отпрянув, я высвободился.
— Я болен...