Терраса охватывала долину крутой дугой, а состояла она из пологих пригорков и сине-зеленых ледниковых озер. Внизу зубчатые утесы круто уходили в глубокое ущелье, где среди болота и белых тополей посверкивали ручьи. Мы не рискнули спускаться по утесам, а ехали вдоль их края, с обрывом по левую руку и вершинами по правую. Земля была ровной, мягкой, словно пастбище. Остановились, чтобы дать лошадям напиться из прозрачного озерца. Вдоль его берегов росли белые болотные лилии с тычинками, желтыми от пыльцы. Тропа исчезла.
— Здесь никто не ездит, — сказал я.
— Есть более легкие перевалы, — согласился Каззетта. — Спуск отсюда не слишком удобен для лошадей, им чаще пользуются олени и горные козы, некрупные копытные животные. — Он кивком указал вперед и вниз. — Мы едем к устью долины. Там есть спуск, но и он не из простых.
Над головой крикнул ястреб. Я посмотрел вверх, притенив глаза ладонью. Он кружил высоко над нами, лениво облетая небесную синеву. Кончики его крыльев были красными, как у настоящих охотничьих ястребов редкой породы, которая высоко ценилась от Зурома до Шеру.
— Разве дикие краснокрылые ястребы гнездятся по эту сторону гор? — спросил я.
— Най. — Каззетта сплюнул. — Мерайцы знают о нашем прибытии.
Я оглядел долину, но не нашел хозяина ястреба.
— Здесь есть люди? — изумленно спросил я.
— Объездчики, — ответил Каззетта. — Может, близко, может, далеко.
Мы смотрели, как кружит ястреб. Казалось, он действительно изучал нас, глядя с высоты. Будь он диким, расширял бы круги, высматривая добычу подходящего размера, но он сложил крылья и полетел вниз, в долину, чего никогда бы не сделала вольная птица.
— Мераи охраняет все свои границы, — сказал Каззетта. — Она привыкла к вторжениям, поскольку рядом Шеру и Вустхольт, Джеваццоа и Навола. Ничего удивительного. Но я бы предпочел, чтобы все сложилось иначе. Я и надеялся, что сложится иначе.
Он отвязал от седла сверток ткани. Из складок посыпалась сверкающая на солнце сталь. Каззетта бросил мне меч.
— Вооружайтесь.
Я оглядел меч и с удивлением узнал его. Он принадлежал Полоносу. Это его я забрал из руки Полоноса в свой день имени. Этим мечом я убил человека.
Внезапно я понял, что мне ужасно не хватает Полоноса, а потом задумался, не потому ли Каззетта взял этот меч вместо моего собственного. Чтобы напомнить о моем долге, об опасностях, грозящих нашей семье. Я заметил, что он наблюдает, и постарался скрыть мысли, сердясь, что он пытается манипулировать мной вот так, не говоря ни слова. После чего задумался, не принадлежит ли замысел моему отцу.
Здесь, в Руйе, я на мгновение почувствовал себя свободным от наволанских интриг — свободным, живым и счастливым, — а теперь, одним-единственным поступком, Каззетта вновь поймал меня в сеть отвратительных махинаций нашего мира, заставив вспомнить не только о Полоносе и его самопожертвовании, но и о планах моего отца.
— Нам грозит опасность?
Каззетта пожал плечами, пристегивая собственный меч и пряча в рукава кинжалы. Он бросил мне кинжал и наручные ножны:
— Возьмите это.
— Разве объездчики не верны Мераи? — вновь спросил я, принимаясь пристегивать клинки.
— Мы очень далеко от города. — Каззетта дернул лошадь, которая поедала болотные лилии, и вскочил в седло. — Руйя — дикий край, здесь есть волки, медведи и разбойники. Два человека запросто могут исчезнуть, какие бы клятвы ни давали объездчики. — Он пришпорил коня. — Едем! Нужно торопиться. Здесь лишь один путь вниз, и это опасное для нас место. Я хочу углубиться в лес, пока никто не явился.
Дальше мы ехали рысью, раздвигая хохлатые травы и разбрызгивая воду топких горных ручейков. Наконец добрались до конца долины и уже пешком преодолели череду крутых скальных полок. Мы с Каззеттой шли впереди, очищая естественную каменную лестницу от щебня, чтобы облегчить путь лошадям. Те шли за нами неохотно и неуверенно. Хотя спуск был лишь в несколько раз больше высоты дерева, мы потратили на него час с лишком, и все это время сердце колотилось у меня в горле.
Наконец мы оказались внизу, на мягком ковре из соснового опада, и я вновь смог дышать.
— Ай, было неприятно.
— Это непопулярный путь, — согласился Каззетта и вновь оглядел небо.
— Ястреб исчез, — заметил я. — Я уже смотрел.
Каззетта хмыкнул, и мы подошли к лошадям, чтобы сесть в седло.
Внезапно я почувствовал взгляд, будто осязаемое давление. Я круто развернулся.
— Что такое? — спросил Каззетта.
Я вскинул руку, всматриваясь в заросли. Лесные тени, низкие ветви деревьев, кусты, малина и императорская ягода. Мягкая коричневая лесная подстилка, хвоя, запахи сосны и белого тополя. Здесь кто-то есть, какое-то существо. Я напряг слух, внемля хрусту ломающихся под ногами сосновых игл. Попытался застыть, не обращать внимания на грохот сердца, дышать лесом, следовать движениям ветра, чириканью птиц...
За моей спиной Каззетта с шелестом обнажил меч. Я рассердился, что он так шумит. Но моя собственная рука тоже потянулась к мечу — страх не позволил ей остаться на месте.
— Кто здесь? — выкрикнул Каззетта.