Я хотел отругать его, но тут кусты зашелестели, и от зарослей отделилась тень. Среди деревьев возник человек, его зелено-коричневая одежда была тусклой, чтобы лучше сливаться с лесом. Приблизившись, он откинул капюшон.
Я ахнул. Ужасное лицо! Рассеченные губы обнажают в кривой голодной ухмылке осколки зубов. Тот же удар меча рассек ему нос, который потом криво зашили. Вмятины на щеках похожи на рабские шрамы. Передо мной стояло чудовище.
— Проклятье! — воскликнул Каззетта. — Тебе следовало назваться! — Он убрал меч в ножны и подошел к человеку, чтобы его обнять. — Я мог тебя ударить!
— Скорее Скуро нагадит на трон Амо. — Человек говорил с мерайской шепелявостью. Он разжал объятия, и его лицо стало серьезным. — Так вот он каков, наш юный Бык. — Его глаза пылали, и на мгновение мне почудилась в них ярость, но в следующий миг он опустился на колени. — Я ваш человек, — сказал он и приложился щеками к моему сапогу. Выпрямился и кинул к моим ногам мертвого ястреба. — Нужно идти. Если объездчики-мерайцы унюхают нас, скрыться будет непросто.
Так я познакомился с Луго.
Глава 35
Луго Террадемеццо. Человек, не похожий ни на одного из тех, кого я знал. Казалось, внутри у него постоянно горела приглушенная ярость. Она прорывалась, стоило ему расслабиться. Другие люди делались спокойными и счастливыми, когда отдыхали или чувствовали себя в безопасности; Луго же, расслабившись и перестав контролировать выражение лица, превращался в сущий костер. Он мог надеть маску человечности, как в тот день, когда кланялся мне и обнимал Каззетту, но, если никто не смотрел или если он не был занят каким-то делом, ярость постепенно выходила наружу.
Мераец по матери и наволанец по отцу, Луго говорил как на мерайском диалекте, так и на сленге Наволы, перескакивая с языка на язык, так что понимать его было нелегко. С учетом плохо зашитых губ, рваных шрамов на лице и торчащих зубов трудно было не таращиться на него, а прислушиваться к его речи.
— Не смотрите на Луго свысока, — шепнул Каззетта, когда мы следовали за ним через лес. — Он наш лучший человек в Мераи.
— Я не видел его имени в письмах.
— Он не работает в нашем банке, — сказал Каззетта, — а охраняет его. Теневая фигура.
Я знал, что в наших ветвях были наблюдатели, докладывавшие обстановку в городах и королевствах, где мы вели дела, а также приглядывавшие за распорядителями и клерками и отправлявшие дополнительные — теневые — отчеты, чтобы мы могли проверить, сойдутся ли они с официальными отчетами наших ветвей.
Но фаты свидетельницы, его лицо было ужасно. Если не знать, можно принять Луго за тщательно помеченного раба жестокого хозяина. Было сложно судить, являются ли эти шрамы на щеках рабскими, очень уж велики и многочисленны повреждения, однако такая мысль мне приходила, в свою очередь заставляя задуматься о том, каково это — жить с такими кошмарными отметинами...
С раздражением я сообразил, что Каззетта вновь проверял меня. Он не предупредил насчет встречи с Луго и фыркнул, когда тот прижался щекой к моим сапогам.
— Вы нарочно не сказали мне о нем и его шрамах, — упрекнул я Каззетту, когда мы вели лошадей через заросли лесного папоротника, удаляясь от скал. — Очередное испытание.
Луго хмыкнул:
— Вы справились лучше многих, маленький господин.
— Луго неудачно встретил каменного медведя, — объяснил Каззетта.
Луго снова хмыкнул:
— В конце концов он разжал челюсти.
Я не знал, что сказать. Оба моих спутника обладали шрамами и опытом, и я чувствовал, что, помимо этого, их связывает некая серьезная общая история. Я решил прибегнуть к формальности:
— Что ж, патро Террадемеццо, для меня честь произносить ваше имя.
— Патро? — Луго кинул на Каззетту насмешливый взгляд. — Слова господина сладки, как дерьмо медовой ласки.
— Наш друг Луго нечасто пробует на язык сладкое вино.
— Предпочитаю ведра кислого, — согласился Луго, пока мы лавировали между деревьями. — Кислое вино и кислый передок. Луго этого достаточно.
Он был нашей тенью. Стилеттоторе, как и Каззетта. Если вам требовалось вогнать кому-то кинжал между ребер, он был к вашим услугам. Если вы желали что-то украсть, он был рад услужить. Если вы решили похитить человека с улицы и допрашивать, пока тот не зарыдает и дерьмо не потечет по его ногам, он бы не дрогнул.
— Он отлично справляется со своей работой, — сказал Каззетта.
— Писсо. — Луго сплюнул на землю и дернул головой в сторону Каззетты. — Вот настоящая тень.
Мы вышли на поляну, где ждала стреноженная лошадь, и сели в седла. Здесь были оленьи тропки, и Луго провел нас по ним к ручью, вдоль которого мы доехали до фермерского дома. Встретивший нас там человек разжег огонь, достал из погреба колбасу и сыр, репу, свеклу и морковь. Вскоре на огне забулькала похлебка. Человек не задавал вопросов и вообще молчал; когда еда была готова, он взял бутылку вина и вышел на улицу.
— Что это за место?
— Один из наших домов, — ответил Каззетта. — Здесь при необходимости могут укрыться и получить помощь наши тени и шептуны. И здесь можно хранить золото и оружие. Человеческая верность стоит недорого.
— Вы ему доверяете?