— Вы пойдете к парлу. Без меня.
— Без вас?
— Думаете, Руле пригласит за свой стол стилеттоторе?
— Для чего посылать меня одного? Я не помогу продать Челию.
— До этого сегодня не дойдет, — ответил Каззетта. — От вас требуется лишь нанести визит парлу. Вы представляете Банка Регулаи и свою семью. — Он вскинул брови. — Полагаю, вы не настолько сердиты на отца, чтобы оскорбить мерайское гостеприимство. Что бы вы ни думали про замужество Челии, вам известна важность добрых отношений.
— Мерайцы должны нам столько денег — но это мы наносим им визит? Разве не им следует просить нас об аудиенции, а нам решать, примем мы их или нет?
Каззетта пожал плечами:
— Никогда не заставляйте аристократов пачкать свои щеки на публике. В конце концов, им принадлежат армии. Будет лучше, если создадим у них ощущение, что они все контролируют.
— Это вы и делаете? Даете мне иллюзию контроля?
— Вы такой подозрительный, Давико. Ваша семья гордилась бы вами.
— Челия не для Мераи.
— Как пожелаете. Однако сегодня вы отправитесь на ужин. А когда вернетесь, расскажете, что видели и о чем говорили, как я вас учил.
И потому я пересек широкую куадраццо, миновал статую Амо, державшего солнечную сферу, в то время как младшие боги скорчились у его ног, прикладываясь к ним щеками, — и, конечно же, посреди куадраццо я увидел статую Марлона ди Вьена на боевом коне, с копьем, властно нацеленным на запад, в сторону Шеру. Напоминание о давней победе, одержанной над более крупным королевством.
Мужчины здесь носили волосы длиннее, чем в Наволе, и завязывали их в традиционный узел. Женщины предпочитали высокие ботинки и платья с узкой талией, по моде Шеру, а волосы не заплетали в косы, но собирали высоко и распускали так, что они падали на плечи каскадами — очень странная и интимная, на мой взгляд, манера.
Луго говорил, что мерайцы способны дать отпор солдатам Шеру, однако Шеру уже захватил мерайских женщин и теперь днем и ночью ласкает их плоть, перебирает пальцами волосы, сводит их с ума на глазах у мерайских мужчин.
Меня проводили во дворец, где я встретился с графом Делламоном, первым министром, которого в последний раз видел в Наволе.
— Архиномо ди Регулаи. — Он поклонился. — Для нас честь принимать вас в нашем городе. — И улыбнулся, но на лице не было радости.
— Как продвигается борьба с Чичеком? — спросил я.
— С этим псом? — Делламон поморщился. — Теперь весна, и мы его достанем. Ему некуда бежать. У него за спиной Вустхольт, и вустхольцы заверили нас, что на север ему не пробраться. Этим летом он умрет. — Первый министр скептически посмотрел на меня. — По крайней мере, так утверждает ваш Сивицца.
— Если так говорит Сивицца, я верю, — сказал я.
— Вы хорошо его знаете?
— Он слишком опытен, чтобы давать безрассудные обязательства, — твердо ответил я.
— Ай. Вот и хорошо, потому что вся эта история слишком затянулась.
Он провел меня через лабиринт красивых двориков, а оттуда, к моему изумлению, не во дворец, а на конюшню, где мы обнаружили парла, который чистил лошадь щеткой.
— Давико ди Регулаи! — воскликнул парл и кинулся меня обнимать.
Его энтузиазм застал меня врасплох. В Наволе мы более осторожно выражаем радость, но парл был чьяро до мозга костей, он хлопал меня по спине с дружелюбием, напомнившем мне Вустхольт и его жителей с душой нараспашку.
Однако еще больше, чем неприкрытая радость, удивил его возраст. Парл действительно был ненамного старше меня.
— Для меня честь познакомиться с вами, ваше величество, — сказал я.
— Величество? Чи. Забудьте подобные слова, — ответил парл. — Они излишни. Я Руле! А вы Давико!
Делламон снисходительно взирал на наше знакомство. Пока мы болтали о пустяках, я рассматривал юного правителя. Его светлые волосы имели сероватый оттенок, как у соломы на зимних полях. Лицо красивое и гладкое, кожа смуглее, чем у большинства северян, словно он проводил много времени на солнце. Присмотревшись, я не смог определить точный возраст, потому что энергия делала принца моложе и он двигался, как возбужденный ребенок. Однако были в нем и изящество, и властная уверенность. Аган Хан сказал бы, что ему удобно в своем теле. Речи парла были сладкими и очаровали бы даже Ашью, но его глаза оставались быстрыми и внимательными, и Каззетта предостерег бы меня насчет него, потому что, пока я изучал парла, тот в свою очередь изучал меня.
Интересно, что он обо мне подумал. Я был ниже. Смуглее. С непокорными густыми черными кудрями. Моя одежда, пусть и сшитая из хороших тканей, была черной, и единственным украшением служило золотое шитье на манжетах и высоком воротнике.
Парл закончил меня разглядывать и, к моему изумлению, принялся знакомить меня с конем.
— Это Империкс, — гордо заявил он. — Лучший в моей конюшне.
На мгновение я решил, что он сошел с ума, если представляет животное как члена семьи.
— Он очень красив, ваше величество, — неуверенно ответил я.