— Неужели подарки считаются оскорблением в Мераи? — с наигранным смятением спросил я и посмотрел на парла. — Если так, я не хотел вас обидеть, ваше величество. — Я повернулся обратно к сердитому мужчине. — Что до вас, если вы не желаете пробовать наволанское вино, подслащенное солнцем на плодородных холмах Валле-Ливии, выжатое ногами смеющихся девушек, выдержанное в древесине дубов дикой Ромильи... что ж, вы удачливы, поскольку я предлагал его не вам.
Кто-то фыркнул.
Человек стиснул кинжал и побагровел. Я положил ладонь на скрытый в рукаве клинок, гадая, что это — очередная проверка или настоящий вызов, — и почему мерайцы так любят кровопролития. Они хуже боррагезцев.
— Сино предан мне, — сказал парл с улыбкой, жестом велев мужчине сесть. — Мы гордые люди.
Я был рад, что моя рука не дрогнула, когда я поднимал бокал.
— Что ж, вам повезло обладать верностью и гордостью ваших людей. Хотя вина у нас великолепны, наши люди не столь откровенны.
— Умы наволанцев изворотливы, как косы в прическах их женщин, — произнес парл.
Я слышал эту поговорку, и она мне не нравилась.
— Так говорят многие.
— Золото наволанца яркое, а сердце — черное, — сказала девушка с павлиньими перьями.
— Это я тоже слышал. — Я старался отвечать ровным голосом.
— Наволанцы темны и кривы, как их переулки, — внес свою лепту Сино.
— И так же прижимисты, — с усмешкой добавил парл.
— Чужеземцы часто так утверждают, — признал я сквозь зубы. — Но все не настолько плохо.
— Сфай. Вас самого чуть не убили ваши собственные друзья, — сказал Руле. — Разве они не были коварны, изворотливы и темны?
Я вспомнил Пьеро, кидающегося на меня с кинжалом, и отогнал этот образ.
— В Мераи тоже бывают интриги и заговоры.
— Не как в Наволе, — с неприязнью сказал Руле. — Даже псы вроде моего дяди Чичека имеют порядочность откровенно заявить о своих намерениях. А не являться убийцей под покровом ночи.
— Неужели Навола — такое коварное место? — спросила девушка, кладя ладонь на мою руку.
— Не для нас, — ответил я, пытаясь скрыть раздражение.
— Но ходит столько историй о предательстве, — сказала она. — Думаю, я бы побоялась туда ехать.
Ее ладонь так и лежала на моей руке. Девушка была красивой, с высоко забранными темными волосами и зелеными глазами, широко распахнутыми, невинными и любопытными. Среди всех мерайцев она выделялась тем, что в ней не было злобы, лишь одно любопытство. Быть может, она и впрямь ничего не знала о Наволе.
К собственному изумлению, я понял, что повторяю услышанное от Агана Хана:
— Пусть наши переулки кривы, а волосы наших женщин извилисто уложены, но наши сердца вернее самых верных стрел, и мы всегда летим прямо к тому, что любим.
Я смело удерживал взгляд соседки, пока она не покраснела и не отвернулась.
Меня шокировала собственная самонадеянность. Я уже хотел было извиниться, поскольку не следовало говорить столь откровенно и так посягать на честь дамы, но было видно, что мои слова попали в цель и я одержал победу. Потому что дама опустила взгляд и раскраснелась. Она явно была очарована мной. Каким-то образом, при помощи нескольких слов, я заставил ее поверить, будто я смелее, могущественнее и отважнее, чем на самом деле. Будто я разбираюсь в женщинах...
Парл со смехом хлопнул по столу, разбив мгновение. Другие гости одобрительно кивали, смеялись и повторяли мои слова, а девушка, которую звали Аллессана, смотрела на меня из-под ресниц отнюдь не оскорбленная, а румяная и довольная.
Слуги принесли новые блюда, и мне вдруг стало тепло и уютно.
Ужин и беседа текли гладко, парл рассказывал истории про охоту, и лишь тот мужчина с кинжалом бросал на меня мрачные взгляды. Но меня это не тревожило, потому что я заслужил внимание девушки с павлиньими перьями в волосах и мерайское вино грело меня изнутри.
Глава 39
Каззетта был рад моему возвращению, но перестал радоваться, когда я высказал свое мнение.
— Хотите отправить Челию в Мераи? — спросил я, скинув плащ и расстегнув петли на высоком воротнике. — К этим псам? Как вам могло прийти такое в голову?
Каззетта схватил меня за руку.
— Не здесь! — с яростью прошипел он.
Он выволок меня на улицу, на открытую куадраццо, где журчал маленький фонтан. Вокруг темнели покрывшие здания лианы. Вдалеке мерцали факелами стены дворца, мрачной громады в холоде весенней ночи. Я пожалел, что поторопился избавиться от плаща. В Мераи было тепло, однако ночи стояли прохладные.
— Вы хорошо справились, — сказал Каззетта, убедившись, что поблизости никого нет. — Но следите за тем, где и что говорите, мой господин.
— Откуда вам знать, как прошел мой вечер? — спросил я. — И что не так с нашим жильем? Там нет слуг, чтобы шпионить за нами.
— То, что мы никого не видим, не означает, что поблизости нет ничьих ушей, — ответил он. — Что до вашего вечера, я знаю, что вас не укусил конь и не заколол мужчина, что в вас влюбилась девица, а парл проникся уважением к вам.
— Очень сомневаюсь.
— Однако это правда.
— Парл сказал, что хочет завтра отправиться на охоту.
— Он возьмет с собой Сино? Человека, который хотел вашей крови?