Я задумался, была бы наша встреча иной, если бы предыдущая тоже прошла по другому сценарию, или это ничего бы не изменило. Каким был бы голос Джованни? Встал бы друг рядом со мной? А потом я задумался, не пал бы Джованни жертвой нынешних событий, если бы я тогда помог его кузену, не обвинили бы его в опасных связях с нашей семьей?
— И какой монетой калларино отплатит тебе за неспособность защитить меня? — спросил я.
— Я получу пост второго министра в Министерстве дипломатии Каллендры.
— Но твоя семья нобили ансенс. Тебя не могут избрать.
— Нобили ансенс набирают силу в Наволе. Мы взяли много мест в правительстве, которые раньше принадлежали вианомо.
— Что ж, рад, что это кому-то пойдет на пользу. — Я пытался говорить небрежно, но не мог сдержать горечь.
— Это не имеет значения, — сказал Джованни. — Тебя в любом случае осудят. Это для зрелищности, для того, чтобы люди возненавидели вас. Некоторые до сих пор вам сочувствуют.
Я удивился:
— Я думал, все уже мертвы.
— Многие — да. Но осталось немало архиномо — и, конечно же, вианомо, — которые помнят старые услуги. И потому тебя публично унизят и признают изменником.
— Но это неправда! Как сможет калларино доказать ложь?
— Чи, о чистосердечный Давико. Мы здесь не для того, чтобы доказать истину или ложь. Мы ун спетакколо. Развлечение. У каждого из нас своя роль. Свои реплики. Свои песни и шаги. Все распланировано.
Прежде чем я смог ответить, с галереи донеся шорох, сопровождаемый нарастающим бормотанием.
— Калларино, — прошептал Джованни. — Он идет.
Посох первого министра гулко стукнул о мрамор. Другой раз, третий, призывая собрание к порядку. Раздался голос, председатель огласил цель заседания Каллендры:
— Архиномо ди Регулаи обвиняются в заговоре против Ла Читта Република да Навола68. Обвиняются в том, что хотели получить выгоду Скуро, продав нас в подчинение империи Шеру.
Несколько голосов потребовали моей казни, но я услышал и громкий ропот, а потому воодушевился. Многие были обязаны нам своим состоянием — нашим ссудам, нашей поддержке, нашей дружбе, — и, услышав этот ропот, я подумал, уж не переиграл ли калларино сам себя.
— Этот человек, этот слуга Амо, Давико ди Регулаи да Навола, обвиняется в государственной измене, — закончил свою речь председатель.
Негодующий ропот усилился. Обвинение звучало надуманно и абсурдно. Сама мысль о том, что наша семья, столь тесно связанная с Наволой, продастся империи, которая более столетия враждовала с нами?
Послышался голос:
— Это серьезные слова, маэстро!
Архиномо затихли. Даже я замер от изумления. Голос принадлежал госпоже Фурии.
— С чего бы Регулаи вступать в такой заговор, — спросила она, — если они теснейшим образом привязаны к этому городу? — Ее голос, который всегда казался мне до омерзения хитрым, коварным и знающим, теперь обратился против калларино.
— У них глубокие корни, — продолжила она. — Архиномо ди Регулаи — такая же часть нашего города, как Великие пирсы, Монастырь скорби, Каллендра и эта галерея. Как Катреданто-Амо, для которого Дейамо ди Регулаи собственноручно заложил краеугольный камень. Само их имя есть Навола. Первый министр поддерживает это обвинение? Такова истинная воля калларино?
Послышались крики согласия.
— Айверо! Веритиссимо! — К первым голосам присоединились новые, кто-то принялся топать ногами. — Веритас. Веритас! Айверо!
Истина. Истина.
— Видишь? — шепнул я Джованни. — У меня еще остались друзья.
— Чи. Это пьеса, Давико. И у всех актеров свои роли. В том числе у сианы Фурии. Ай. — Он удовлетворенно хмыкнул. — Вот оно.
— Есть свидетели, — послышался голос первого министра. — Есть доказательства.
— Какие доказательства? — насмешливо спросила Фурия. — Я не водила дружбу с Девоначи ди Регулаи, но он не был предателем. Какие доказательства?
Последовали новые согласные крики. Мне показалось, что еще мгновение, и вся Каллендра восстанет и разорвет первого министра на куски, быть может, вместе с калларино. Но тут послышался новый голос.
— Я свидетель! — раздался крик. — Я свидетель!
Мое сердце перестало биться. Я узнал его.
Это был Мерио.
Глава 47
Каллендра погрузилась в тишину. Все мастера гильдий, все торговые представители, вианомо кварталов и городские архиномо умолкли, потрясенные не меньше меня.
В этом безмолвии я услышал гулкие шаги Мерио, идущего по главному проходу к центру Каллендры.
— Я свидетель! — вновь громко произнес он. — Я видел, что произошло! Вы хорошо меня знаете! Я Мерио Певечо да Парди! У Банка Регулаи нет секретов от меня. Я был его самым доверенным нумерари. Многие из вас знают меня, потому что мы сидели парлобанко и вели переговоры. Мне знакомы все ваши заговоры, и любовницы, и бастарды, и тайные жены, и хитрые сделки, и все прочее. Я знаю всю подноготную Регулаи — и я говорю, что это правда!
— Откуда нам знать? — спросил первый министр. — Откуда нам знать, что вы говорите правду?