Нашу беседу прервал Филиппо, пьяный и веселый, с бокалами д’аффриццо, легкого и прохладного мерайского вина, шипевшего на языке. Он предложил бокал моему собеседнику.
— Попробуйте, посол, очень освежает.
— Нет, благодарю вас.
— Я настаиваю! Это праздник! Сегодня с нами Калиба и его фаты! — Он с заговорщическим видом наклонился ближе. — Эти мерайцы не умеют обращаться с деньгами, но хотя бы делают отличные холодные вина.
Посол неловко принял бокал, однако Филиппо это не заботило, он уже всучил другой бокал мне, пролив немного вина себе на рукав.
— Ай! Мне следует научиться жонглированию! — Он отпил из бокала. — Ай. Хорошо. — Затем посмотрел на нас. — Умоляю, скажите, что вы не забивали голову Давико суевериями вроде того, что ледяные жители Вустхольта — это служанки Амо.
Фыркнув, посол процитировал Зирфана, легендарного зуромского генерала:
— Если человеку не нравится гром сапог наступающей армии, он, заткнув уши, себе не поможет. — И отсалютовал Филиппо.
— Он говорит о наволанцах так же, как мы говорим о боррагезцах, — сказал я. — Вы найдете общий язык.
— Сфай! Скажите, что это неправда! — рассмеялся Филиппо, затем лукаво посмотрел на посла поверх своего бокала. — Но уверен, его слова о Торре-Амо будут еще хуже.
— Об этой... выгребной яме? — Посол скорчил гримасу. — Я едва унес ноги из этого гнезда пороков и ужасных соблазнов.
— Сфай! Соблазны не ужасны! — Филиппо сделал мне глазки. — Наш холодный друг говорит о знаменитых шелковых девочках Торре-Амо. — И восторженно продолжил: — Ай, Давико, таких созданий ты не встречал. В Наволе есть красавицы, но Торре-Амо? И шелковые девочки? — Он поцеловал свои пальцы. — Магнифика46. Здоровая смесь Зурома от давнего набега и южной Ромильи от тех времен, когда амонцы наведывались туда с набегами. Хорошая кровь, очень страстная. Там, как говорится, знают толк в высасывании жизни из граната. А если тебе нравятся мальчики, что ж, такой энергии ты еще не встречал. При виде их военных игр чресла наливаются кровью. Одного взгляда будет достаточно, чтобы твой член взорвался, задолго до того, как его обхватит жадный рот!
Грубые слова Филиппо смутили меня.
Посол качал головой:
— Это темное место, с темными желаниями.
— Мы обсуждали Боррагу, — вмешался я, надеясь перевести разговор в менее опасное русло.
— Фу! — сморщился Филиппо. — Отвратительное место и отвратительные люди. Боррагезцы такие же дурные, как их вино. От них дурное послевкусие. Что в любви, что в торговле.
Посол рассмеялся, и атмосфера немного разрядилась.
— Что ж, так всегда и бывает. Одни люди всегда найдут причину считать других странными и даже ужасными.
— Или пригодными для траха! — заявил Филиппо. — Отвратительные или трахабельные. Одно или другое. — Он сделал паузу. — Хотя иногда и то и другое, если подумать. — Он пожал плечами. — По крайней мере, все сходятся на том, что боррагезцам ничто не поможет.
— Уж точно не их вина, — кивнул посол. — Я так и не смог к ним привыкнуть. Скрип осадка на зубах. — Он скривился от отвращения.
Я вспомнил, что сказал про них Мерио.
— Они называют осадок ла вита ува. Жизнь винограда.
— Я могу плюнуть вам в вино и назвать это слезами Амо, но от этого вкус не улучшится, — сказал Филиппо. — Кстати, о плевках, у меня для вас шутка. Старая. Когда мужчина хватается за член, сколько сейчас времени?
Я не хотел знать — и, судя по лицу посла, он тоже. Однако Филиппо это не остановило, и я испытал стыд, когда он выпалил:
— Время душить священника!
— Это не шутка, — сказал посол.
— Сфай, вы, вустхольцы, слишком уважаете своих священников. А ведь они всего лишь люди.
Но посол уже оскорбленно отвернулся.
— И у них есть члены! — прокричал ему вслед Филиппо, расплескав вино, однако посол уже ушел.
К сожалению, это означало, что теперь Филиппо сосредоточится на мне, и меня окатило потоком все более глупых и пошлых анекдотов про шлюх и торговцев рыбой, демонов и монашек, жен, лошадей и священников — и, конечно же, про козлов.
— ...И монашка сказала, что она сделала, как велели, — подоила козла. — Филиппо заржал. — Подоила! Козла!
К моему огромному облегчению, в этот момент появился отец.
— Прости, Филиппо, — вмешался он, — нас ждут дела.
Любой другой сразу понял бы намек, но Филиппо лишь пошевелил бровями.
— Веридимми? Дело для юного Быка? Быть может, назначение Апексии? — Теперь он пошевелил бровями в мою сторону. — Нашего новоиспеченного мужчину ждет прекрасная куртизанка, очаровательная, опытная женщина, которая направит его плуг в свою борозду? Или, быть может, мускулистый молодой солдат, который научит этого мальчика, как пользоваться оружием?
Отец едва заметно улыбнулся, и я вновь подивился тому, как спокойно он относился к вульгарности Филиппо.
— Увы, это дело для доски, а не для члена. Вряд ли ты сочтешь его интересным.
Филиппо притворно содрогнулся:
— И правда, хватит с меня доски на сегодня. Я здесь, чтобы праздновать! Итак, куда бы мне запустить мой член?