Экипаж «Искушения» в полном составе остался на борту, по-спартански поужинал тем, что не успел слопать Ротгут, и запил еду вином из бездонного кувшина, который мы раздобыли, путешествуя по мифической карте Греции. Я взяла с собой за стол газету. Заголовок на первой полосе гласил: «Траур по безвременно ушедшей принцессе Пауахи продолжается». Теперь я поняла, почему флаги рядом с дворцом были приспущены. В статье рассказывалось о том, что местное население вторую неделю предавалось скорби, разделяя горе, постигшее королевскую семью.
– Вот, значит, как, – произнес Ротгут. – А мне поначалу показалось, что у него все получилось.
– Мне тоже, – негромко сказала я.
– Ты знаешь, что именно пошло не так? – поинтересовалась Би.
– Ну, у меня есть кое-какие предположения на этот счет, – ответила я, придерживая пальцем ту строчку на газетной странице, где остановилась. – Я могла бы их проверить – при условии, что вы дадите мне постоять за штурвалом.
– Лучше попроси разрешения у своего отца, – сказала Би, сверкнув ослепительно-белыми зубами.
– Да ладно, тебе, Би! – Я скорчила презрительную гримасу. – Что может случиться?
– У меня имеются на этот счет кое-какие предположения. Но давайте не будем их проверять! – Би расхохоталась.
Ее ответ не был для меня неожиданным. Подобный диалог происходил между нами не впервые. Я снова перевела взгляд на газетную страницу:
– Где это? А, вот. «Тело покойной выставлено для торжественного прощания. Оно укрыто черным покрывалом, искусно изготовленным из перьев птицы о-о…
– Никси-и-и-и!!!
Хриплый голос капитана, донесшийся из его каюты, был похож на ослиный рев. Мы все замерли. У Кашмира изо рта торчал кусок рыбы.
– Никс!!!
Если бы не толстая дверь из красного дерева, мы бы, наверное, оглохли.
Я встала из-за стола, но Би остановила меня.
– Позволь мне, – сказала она и, подойдя к капитанской каюте, постучала в дверь.
– Капитан!
Ответа не последовало. Ротгут отпил еще вина из кувшина. Би постучала громче:
– Капитан, с вами все в порядке?
– Где моя дочь?! – взревел Слэйт, по-прежнему не открывая дверь.
Повисла пауза. Стало отчетливо слышно, как на одном из пришвартованных неподалеку судов кто-то играет на губной гармошке – не очень умело, но старательно.
– Никс! – снова позвал Слэйт. На сей раз в его голосе были отчетливо слышны умоляющие нотки.
Я, твердо ступая, подошла к каюте. Каш попытался взять меня за руку, но я вырвалась.
– Что тебе нужно? – крикнула я через дверь.
Последовала еще одна долгая пауза, после которой из каюты донесся голос Слэйта:
– Я ее вижу.
– Кого?
Молчание.
– Капитан! – Я постучала в дверь кулаком. – Капитан!
Никакого ответа.
Что ж, ладно. Я ударила в дверь ногой, полагая, что она заперта. Однако она легко распахнулась. Я увидела Слэйта – он лежал на полу и смотрел на меня. Его жидкие волосы прилипли ко лбу. Белки глаз были красными, расширившиеся зрачки почти полностью закрывали водянисто-голубую радужную оболочку. В ноздри мне ударил едкий запах пота. Рядом с отцом на полу стояла шкатулка. Я испытала сильнейшее желание схватить ее и вместе со всем содержимым выбросить за борт – чтобы все то, к чему он был так привязан, разом исчезло. Однако вместо этого я лишь крепко стиснула пальцы на ручке двери.
– Тебе надо поспать, Слэйт, – произнесла я.
Капитан, глядя на меня, несколько раз моргнул и рывком сел.
– Входи, – сказал он почти вежливо.
– Я уже вошла, – отозвалась я, стоя на пороге.
– Нет, ты подойди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.
– Не надо, Слэйт…
Я хотела шагнуть назад, но капитан неожиданно извлек из шкатулки карту 1866 года.
– Ты должна, – пробормотал Слэйт, с благоговейной осторожностью разворачивая свое сокровище. – Я хочу, чтобы ты посмотрела.
Я заколебалась. Раньше мне не приходилось видеть своими глазами карту, которую отец держал в руках, – он никому не позволял к ней прикасаться. Шагнув через порог, я притворила дверь, но полностью закрывать не стала. Карта настолько истерлась на сгибах, что почти распадалась на части – слишком часто ее разворачивали и складывали.
– Вот, – сказал Слэйт и ткнул в карту пальцем.
Я сделала еще один шаг вперед, чтобы лучше видеть.
– Мы снимали квартиру всего в квартале от Чайна-тауна. Там отчетливо ощущался запах океана, а позади дома был маленький садик. Твоя мама выкопала розовые кусты и устроила на их месте грядки с овощами. Хозяину это не понравилось, но розы все равно уже засыхали – в местном воздухе слишком много соли.
Стараясь не дышать, я перенесла вес с одной ноги на другую. Подо мной скрипнула доска. Отец никогда прежде не говорил со мной о матери.
– Знаешь, я ее вижу сейчас – как живую, – произнес Слэйт, прикрыв глаза и улыбнувшись. – Господи, она была такая красивая! И она знала об этом.
Я молча смотрела на отца. Разумеется, фотографий матери у него не было. В детстве я частенько смотрела в зеркало, стараясь представить черты ее лица и пытаясь понять, что в моем собственном лице от нее, а что – от Слэйта. Помнится, мне очень хотелось, чтобы я была больше похожа на нее.
