Мне не хотелось продолжать лгать. Я боялась запутаться и решила перейти от обороны к атаке:
– Желаете поучить моего отца управлять его финансами?
Прием сработал.
– Простите, – произнес Блэйк. – Просто я ожидал чего-то… не знаю… не столь прозаического, что ли. Я думал о картах, на которых указаны места расположения кладов, о золотых дублонах. А когда вы отплываете?
– Как только вы завершите работу над картой.
– Вот как? Неудивительно, что отец так настаивал на том, чтобы я поторопился. А я бы с удовольствием потянул время. И не только ради того, чтобы навредить Лиге.
– Мистер Харт… – сказала я, стараясь сделать строгое выражение лица.
– А еще мне хочется насолить вашему гувернеру.
Я едва сдержала смех, и на губах Блэйка расцвела улыбка. Он открыл портфель и достал из него большой лист пергамента. Уложив его на стол, тщательно разгладил лист руками с покрытыми чернильными пятнами пальцами.
– Объясните мне, мисс Сонг, что именно я должен для вас нарисовать.
– Вот, – сказала я, достав с полки одну из карт и разворачивая ее. – Руководствуясь этой картой, мы прибыли сюда. Теперь нам нужно нечто вроде копии.
– Вот как. Сатфин, 1868 год? Но он появился на рынке лишь в 1877 году. Это, кстати, указано на вывеске.
– Он сознательно поставил неверную дату, – пояснила я.
– Странно.
– В самом деле. – Я почувствовала, что в голове у Блэйка зреют вопросы, но с этим ничего нельзя было поделать. – Теперь нам необходима абсолютно точная и актуальная карта района Оаху.
– Но… похоже, если не брать в расчет дату… – произнес Блэйк, внимательно изучая карту.
– Да, это очень хорошая работа, – подтвердила я. – И все же нам нужна такая же, но новая. Так сказать, свежая. А эту карту Сатфина можете взять за основу. Однако вы не должны просто копировать ее. Важно учесть все изменения, происшедшие на острове за последнее время. Ваша карта Оаху нужна нам, чтобы вернуться обратно.
Блэйк сдвинул брови:
– Изменения? Где – в гавани или на острове?
– Везде.
– Вряд ли вам стоит беспокоиться о том, чтобы не сесть на мель рядом с мавзолеем принцессы Пауахи, – рассмеялся Блэйк.
– Повторяю, если что-либо изменилось с тех пор, как Сатфин нарисовал карту, которая лежит перед вами, пожалуйста, отразите это на бумаге.
– А что будет, если я что-то упущу?
Поколебавшись немного, я решила сказать правду, но без каких-либо объяснений:
– Если вы допустите неточность, отплыв из этого порта, мы сюда больше не вернемся. В общем, все должно быть безукоризненно.
Видимо, впечатленный серьезностью, с которой я произнесла эти слова, Блэйк не стал задавать уточняющих вопросов. Вместо этого он широко улыбнулся:
– Тайн становится все больше, верно, мисс Сонг?
В эту секунду мне вдруг отчаянно захотелось рассказать ему все. Мое желание удивило меня, но не слишком – в конце концов, человеку, чтобы ощущать себя живым, нужно, чтобы окружающие его люди хоть что-то о нем знали.
Мои мысли прервал стук в дверь каюты. Кашмир не стал дожидаться, пока я позволю ему войти. В руках у него был фонарь, пара ведер и большой кусок плоского стекла.
– Я подумал, что вы можете воспользоваться вот этим, – произнес он, поставил ведра на пол вверх дном, расположил между ними фонарь, а поверх этой конструкции водрузил стекло. – Если подсвечивать снизу оригинал и обводить контуры, дело пойдет быстрее. А чем скорее все будет сделано, тем лучше.
– Спасибо, – кивнул Блэйк. – Данный способ изобрел кто-то из членов экипажа вашего судна?
– Беритесь за работу, мистер Харт! – бросил уже через плечо Кашмир и, шагнув через порог, захлопнул за собой дверь.
В каюте надолго воцарилась тишина. Нарушила ее я:
– Ну что, у вас есть еще вопросы по поводу карты?
Блэйк ответил не сразу. Какое-то время он задумчиво барабанил пальцами по столу, а потом произнес:
– Если я вас правильно понял, то от точности моей работы зависит, сможете ли вы расплатиться с Гавайской Лигой.
– Разве я так сказала? А мне казалось, что вы как картограф просто обязаны стремиться к максимально точному отражению реальной действительности. И учтите: в случае если вы допустите какую-то ошибку, капитан поймет это только тогда, когда будет уже слишком поздно.
Блэйк работал целыми днями. Половина времени у него уходила на то, чтобы изготовить черновик того или иного участка карты. Он делал это, прислонившись спиной к стене и разложив блокнот у себя на коленях. Когда черновик был готов, он, склонившись над столом, тщательно переносил его на пергамент.
Медленно, но максимально точно он наносил на карту все изгибы бесчисленных ручьев, особенности береговой линии, тщательно выписывал ровными, четкими буквами названия бухт и городских районов. Изображения гор и долин Блэйк делал рельефными, применяя технику, которую я бы назвала пуантилизмом – впрочем, у меня не было уверенности, что данный термин уже стал общепринятым. Я наблюдала за работой молодого Харта с неподдельным восхищением. Нередко он обнаруживал неточности на карте, которую копировал, одновременно делая ее более актуальной. Неоднократно он указывал мне на них.
