В городе мы зашли в какую-то харчевню, где подавали яйца и рубленое мясо с овощами. Остальные посетители выглядели так, словно провели весь вечер в бурных возлияниях. Насытившись, мы наняли лошадей и купили в магазине в деловой части города лопаты и факелы. Потом я повела Кашмира в горы по Нууану-роуд, вдоль ручья и белого прямоугольного дома, утопавшего в зелени. Углубившись по тропинке в лес, мы пересекли небольшую поляну и привязали лошадей к деревьям, а затем направились к водопаду, который показал мне Блэйк.
– Он сообщил, что у подножия водопада есть пещеры, – сказала я.
Кашмир, подбоченившись, посмотрел на мокрые, покрытые мхом и орхидеями скалы и поинтересовался:
– А он не говорил, как туда пробраться?
– Где-то тут есть старая тропа, – ответила я и пошла по краю леса, внимательно глядя по сторонам. – Но найти ее не так просто. Аборигены хоронили в пещерах останки своих вождей. Места захоронений держались в тайне – считалось, что останки обладают большой магической силой. Ага, кажется, это здесь.
Отодвинув в сторону ветви папоротника, я увидела перед собой узенькую, едва заметную тропку.
– Давай-ка проверим, куда она ведет, – предложила я и шагнула вперед.
Мы обследовали близлежащие скалы, в которых действительно оказалось немало пещер. К счастью, никаких останков не обнаружили, хотя несколько раз нам попадались наскальные рисунки. Затем мы разбили временный лагерь на берегу ручья с глинистым руслом и молча, работая бок о бок, выкопали глубокую яму. Это заняло всего час времени, но лучше было сделать это заранее, а не в день кражи.
Когда яма была полностью готова, мы замаскировали ее ветками, спрятали неподалеку лопаты и факелы. Затем, осторожно ступая по камням, отправились в обратный путь. Перед этим я постаралась запомнить все повороты тропы, которая привела нас к тому месту, где мы оставили лошадей.
Когда мы, перепачканные в глине и земле, прибыли в отель «Ройал», портье неодобрительно поджал губы. Однако, как только Кашмир протянул ему пригоршню тяжелых монет, его отношение к нам изменилось, и свободные номера в отеле тут же нашлись. Вечером мы специально долго сидели в холле, чтобы нас наверняка заметили. И на следующее утро у стойки портье нам передали записку: «Обед состоится во дворце 1 декабря. Вы успеете? Д.».
– Первого декабря? – Я взглянула на первую полосу газеты, лежавшей на стойке. – Значит, осталось десять дней. Это… сразу после полнолуния. В понедельник вечером?
– Вы меня спрашиваете? – улыбнулся Кашмир.
– Нет, я знаю, так и есть, – сказала я, вспомнив прочитанную мной статью, и слегка поморщилась. – Это будет понедельник после празднования Дня независимости.
Каш приподнял брови.
– Не слишком оригинально, – протянул он.
– М-м-м. Это также должно быть… – Я взяла со стойки газету и стала листать ее в поисках расписания почтовых судов. – Все верно. Не очень оригинально, но умно.
– Меня такое сочетание несколько раздражает, – сказал Кашмир, заглядывая в газету через мое плечо.
Согласно расписанию, «Аламеда» должна была покинуть порт Гонолулу утром 1 декабря. Значит, подумала я, нам нужно пришвартоваться у причала в том самом месте, которое она освободит.
Перед тем как мы покинули Гонолулу. Кашмир отправил ответную записку следующего содержания: «Будем в 10 вечера. Отправьте Х на пристань встретить нас».
Я оставила в отеле письмо, приготовленное мной для Блэйка, строго проинструктировав портье, что оно должно быть доставлено адресату 2 декабря.
Затем мы вернулись на корабль. Я была очень благодарна Кашмиру за то, что он, как и обещал, ни словом не упомянул о нашей ночной беседе и не задал по этому поводу ни одного вопроса, хотя на него это было непохоже.
Поднявшись на борт «Искушения», мы обнаружили, что за время нашего отсутствия на корабле возникли кое-какие серьезные проблемы. Правда, мачту и площадку впередсмотрящего уже отремонтировали, и нога у Ротгута быстро заживала. Однако выяснилось, что после моего ухода терракотовые воины так и остались стоять на палубе джонки с надписью «54» на корме. При этом их глаза горели красным огнем, словно угольки, и даже Ротгут, отдавая команды на родном для него китайском языке, не мог заставить их сдвинуться с места. Он, впрочем, сообщил мне, что догадался о моем приближении, поскольку незадолго до нашего с Кашмиром появления на борту глаза генерала вспыхнули особенно ярко.
Как только я подошла к нему, стало ясно, что генерал внимательно следит за моими движениями и, похоже, внимательно вслушивается в мои слова. Я, как могла, объяснила ему роль его войска в предстоящей операции по похищению сокровищ королевской казны. Она состояла главным образом в том, чтобы молча маршировать в том направлении, которое я укажу. В ответ генерал молча прижал сжатый кулак к груди и едва заметно поклонился, хотя и не сказал при этом ни слова. Император, судя по всему, не наделил своих глиняных воинов даром речи.
Ротгут наблюдал за моими действиями с нескрываемым изумлением.
– Как ты это сделала? – наконец спросил он.
