— Пропускаешь тренировки? — эта фраза, словно огненная стрела, поражает мое израненное сердце. Ведь я реально пропускаю их. Потому что проигравшим не нужны тренировки, они уже за бортом, но Глебу это знать не обязательно.
— Тебя забыла спросить, чем мне заниматься, — снова дергаю руку, в этот раз сильнее. А он, будто хищник, лишь крепче сжимает мое запястье.
— То есть какое-то ходячее дерьмо важнее дела, которому ты посвятила, целую жизнь? — он не кричит, но тон голоса такой, что у меня на короткое мгновение пропадает дар речи. Но это лишь на мгновение, потом я сразу прихожу в себя и взрываюсь на эмоции.
— Что ты несешь, Гордеев?
Вместо ответа он вдруг поддается мне навстречу, останавливаясь буквально в сантиметре от моих губ. И проклятые бабочки в животе реагируют на эту близости: руки становятся влажными, я почему-то перестаю дергаться, в целом, теперь его присутствие не давит, скорее, вызывает приятные мурашки. А еще ощущение такое, словно Глеб прямо сейчас кинется на меня с поцелуями. Жадными. Напористыми. От которых потом будут гореть губы. Однако он медлит, и я успеваю напомнить себе, что у него на минутку девушка. И вообще никакой симпатии у меня к нему быть не может. Мы — враги. Он уничтожал мою жизнь. Дарил чертовы черные розы после выступлений. Издевался надо мной. Радовался, когда я повредила ногу. О какой симпатии может вообще идти речь?
— Развлеклась? — горячее дыхание обжигает кожу моих губ, и мне хочется прикусить их, однако вместо этого я делаю шаг навстречу, словно маленькая бунтарка, и почти касаюсь его губ. Между нами проклятые миллиметры и незаметные, зато вполне ощутимые микровзрывы. По крайней мере, я их точно чувствую. Бах. Бах. Бах. А может это мое предательское сердце екает.
— Да, — шепчу, неотрывно смотря в глаза цвета бушующего моря.
— Серьезно? — его дыхание вдруг становится сбивчивым, будто Гордеев волнуется или пытается удержаться от каких-то действий, которые рвутся наружу. И хватка у него становится не такой сильной, как буквально пару секунд назад. Взгляд у него меняется, теперь он более мягкий, будто под дурманом каким-то. Поэтому я предпринимаю попытку и в этот раз освобождаюсь.
Обхожу дугой Глеба, ненароком задев плечом. Наши пальцы тоже случайным образом задевают друг друга, и меня прошибает от этого короткого соприкосновения. Настоящий разряд дефибриллятора. И каждый сантиметр тела пробивает от чего-то невероятного. Меня бесит это чувство. Бесит с детства. И я, черт возьми, не понимаю его, вернее, отказываюсь понимать.
Глеб поворачивает голову, мы пересекаемся взглядами. Его до боли знакомый: “Как ты меня достала, Дашка. Когда ты уже исчезнешь”. И мне вдруг так хочется закричать на весь огромный и пустой холл: “Сегодня со мной приключилась беда. Я нуждалась в помощи. Ты, наверное, был бы рад, если бы я там сгинула”. От этих мыслей к глазам подкатывают слезы, и я отворачиваюсь первой, чтобы не показать, как мне безумно обидно и в то же время одиноко.
Ведь у меня никого нет… И кажется, что это состояние будет со мной вечно.
Вздернув подбородок, начинаю отдаляться. В ушах звучит оглушительный бой сердца, колени немного дрожат, а слезы-предатели пытаются всеми силами скатиться по холодным щекам. Но я сильная, поэтому не позволяю себе упасть.
— Дашка, — неожиданно зовет Гордеев. Не оглядываюсь. И без его язвительности настроение на нуле.
— Даша! — повторяет Глеб. Я с вызовом поворачиваюсь, открываю рот и уже хочу отвесить ему порцию ругательств, вот только Гордеев опережает. — Лучше тебе держаться подальше от… — он замолкает, будто хотел назвать имя, но в итоге не решился и обезличил свою грубую реплику, — парней.
— Что? — глухо спрашиваю, стиснув губы.
— Репетиция завтра в четыре, поэтому никаких долбанных свиданий, — Глеб засовывает руки в карманы и удаляется на кухню с равнодушным и вечно высокомерным видом.
— Я сама решу! — кричу ему в спину. И уже тише добавляю. — С кем и когда мне ходить на свидания.
Последнюю реплику он не слышит, хотя, может, оно и к лучшему.
Поднимаюсь к себе в спальню, скидываю на ходу вещи и захожу в душевую кабинку. Включаю горячую воду и банально пытаюсь расслабиться. Тянусь к телефону, который лежит на столешнице, снимаю блокировку и говорю:
— Алиса, включи One Republic.
Музыка заполняет пространство, наполняя его энергией и легкой ностальгией по дням из детского дома. Наверное, только там у меня было беззаботное время, как бы дико это не звучало.
Струйки воды стекают по телу, унося с собой усталость и напряжение. Я закрываю глаза и позволяю музыке унести меня далеко, туда, где нет забот и переживаний. Вокруг все растворяется, остаются только звуки — в голове, в душе. Правда длиться это недолго, телефон неожиданно перестает играть, зато активно вибрирует. Боковым зрением замечаю на экране имя Артема.
