Её движения казались идеальными. Я не мог отвести взгляда от тонких ног, которые с легкостью искали опоры в воздухе. Балетный нежно-розовый хитон*, как крылья, придавал Дашке грацию, и она казалась существом с другой планеты — человеком, рожденным для того, чтобы танцевать. Мои мысли, пульс — всё сливалось в одном ритме с её плавными переходами и безупречными поворотами.
Моя Лерка никогда не танцевала так, как Даша. Они разные. Раньше, мне казалось, что приемная сестра пытается занять место моей родной сестры. Но сегодня, когда я находился вместе с ней на сцене, окончательно понял — Дашка изначально не могла быть моей сестрой.
Лера плохо танцевала, у нее не получилось многое, что греха таить, в ней не было ни грации, ни легкости. И как бы сильно они с матерью не пытались извернуться, уходить с головой в идиотские тренировки, Лерка не парила птицей. А Дашку балет принял с первого дня. Она может и сама не замечала, но даже простой взмах руки, у нее выходил настолько легко, невесомо, словно она рождена для этого танца.
Жаль, что я этого не заметил раньше.
— Глеб, — Даша вырывает меня из пучины дум. Она подходит ближе, берет меня за руку, но при этом держится будто на расстоянии. — Спасибо. Знаешь, пока я танцевала, ни разу не подумала о ноге или… твоей маме. Не помню, когда последний раз отдавалась танцу.
— Я буду всегда приходить к тебе, — наклонюсь к Дашке, касаюсь ее лба своим, отчего наше дыхание закручивается вихрем, сплетаясь воедино. — Я буду приносить тебе самые большие букеты цветов.
— Жаль, что все сложилось так, — ее реплика режет слух, она звучит настолько обреченно, словно нас столкнули с обрыва.
— О чем ты?
— Может, прогуляемся? — Дашка отстраняется, улыбка на ее лице выглядит больно натянутой. Но я не рискую отказаться.
— Все что пожелаете, моя госпожа. Нет, не так, моя Прима, — я делаю выпад, будто мы в средневековье, где принято кланяться перед знатными особами. Затем ухожу, дав возможность, Даше переодеться.
А когда она выходит, мы идем гулять. На улице срывается первый снег, что крайне необычно для октября в наших краях. Он красиво парит в воздухе, особенно в местах, освещенных фонарями. Эти маленькие шестилучевые снежинки создают романтизм прогулке.
Я беру Дашу за руку, иногда приобнимаю, а иногда она совсем как ребенок, запрыгивает на бордюр, пытаясь сохранить равновесие. Хотя как пытаясь? У нее идеально выходит. Даже красиво. Я снова любуюсь. Пожалуй, мне не хватит целой жизни, чтобы любить эту девушку.
У нас все должно сложится. А если нет, то я буду бороться.
До последнего вздоха. Обещаю.
___ Дорогие читатели! Спасибо большое за ваши комментарии к книге, я все читаю, но пока не успеваю отвечать. Мы с редакцией как обычно готовим новые книги к печати, на это уходит очень много времени. Прошу вас не обижаться и если что, заглядывать ко мне на канал в телегу, там я стараюсь отвечать всем. Еще раз спасибо за поддержку! На этой неделе мы скорее всего зафиналим историю.)
На следующий день я встаю поздно. Впервые за неделю хоть поспал нормально, перестал терзаться, решил, что у нас с Дашкой наконец-то все налаживается. Да и вечером, когда мы пришли домой, так долго целовались у дверей ее спальни. Я даже невольно скользнул ей под кофту, и чуть не добрался до застежки бюстгальтера. Честно сказать, мое терпение дает сбой. Уж больно наши поцелуи возбуждают. Вовремя остановился, да и Даша сразу оттолкнула меня.
Правда, она посмотрела с таким надрывом, что я невольно отшатнулся. Неужели слишком тороплю события? Сказать по правде, обычно с девушками у нас происходил секс довольно быстро: одно, максимум два свидания и готово. Я как-то привык к такому, а тут постоянно кажется, что если пойду дальше, оттолкну Дашку, отверну от себя. Поэтому и жду, не давлю на нее. В конце концов, без секса еще никто не умирал.
На этой ноте мы расходимся по комнатам, а уже на следующий день, происходит то, что вводит меня в шок. Нет, шок это даже еще тихо сказано.
Я принимаю душ, одеваюсь и выхожу на кухню. Успеваю сварганить нам два омлета, и сделать кофе.
— Даш! — кричу ей, словно порядочная женушка. Сам от себя поражаюсь, но мне нравится происходящее, нравится заботиться об этой девушке. Рядом с ней я меняюсь.
Когда Дашка не отвечает, иду сам к ней. Тихонько стучу, один, два, три раза, а не получив ответа, нагло поворачиваю ручку. “Вот же соня”, — думаю про себя. Вот только в комнате никого. Кровать заправлена, в открытом ящике, в котором до этого висели вещи — пусто. И я уже планирую набрать Даше, почему-то на сердце сразу становится неспокойно от увиденного, но на ее кровати замечаю записку.
Беру клочок бумаги, где-то в глубине души мне не хочется его разворачивать. Это вроде дурного предчувствия, несмотря на то, что я в такие штуки в принципе не верю. Ровным почерком, а Дашкин почерк я узнаю из тысячи, она пишет обратным наклоном, там строки, адресованные мне.
