– Кто там? – Он вскочил с кровати и поискал на полу свои брюки. Надел их, застегнул молнию и отпер дверь. Там стояла Клодина. На ней лица не было. По ее щекам текли слезы, смешанные с черной краской для ресниц.
– Селеста умерла! – воскликнула она.
* * *
– Грэй, ох, я… не знаю, что и сказать.
– Ее убили, – продолжал он.
– Кто?
– Мы не знаем, – ответил он. – Но у меня есть подозрения.
– Я… у меня нет слов.
– Не надо ничего говорить, – вздохнул он.
Мы надолго замолчали, потом я снова задала ему вопрос:
– Вы были счастливы?
– Когда-то давно – да, были.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда мы только что познакомились, – ответил он. – Тогда она была другой. Не такой материалисткой и пресытившейся особой, какой стала потом. Когда мы познакомились в колледже, в ее словаре не было слов «Луи Виттон». Она была милой, простенькой девочкой из Айовы. Селестой Литлтон. Он улыбнулся.
– Она так изменилась? Почему?
– Вероятно, по моей вине. Я много работал. Уходил в шесть утра и иногда возвращался домой около полуночи. На нее у меня почти не оставалось времени.
– И она была недовольна?
Он кивнул:
– Я пытался найти способ вернуться к тому, с чего мы начинали, но после всех лет это было… слишком поздно.
– Мне жаль, – вздохнула я.
Он отвернулся.
– Грэй, – сказала я после паузы, – почему ты отправился в круиз?
Он улыбнулся себе под нос.
– В наш медовый месяц мы ездили в такой же круиз. Мне хотелось вспомнить, как все было… в счастливые времена.
Я кивнула.
– Кстати, – сказал он, привстав, – как твой лоб? – Я почувствовала кожей его пальцы, и мое тело наполнилось зарядом энергии, какого у меня не было со времен… Эрика. Я скучала по таким прикосновениям. Я скучала по… любви.
– Лучше, – сказала я, застыв, не шевелясь, когда его рука переместилась с моего лба на голову и ласково погладила мои волосы. А я закрыла глаза и думала, какую боль он носил с собой после смерти жены. Мы лежали и смотрели друг на друга, потом я, поддавшись порыву, дотронулась до его щеки, а его рука скользнула с моей головы на шею. Он провел пальцем по моей ключице, и меня внезапно пробил от головы до пальцев ног электрический разряд.
Грэй прижал меня к себе, и я уступила, с наслаждением ощущая его тело, прижавшееся ко мне. Я чувствовала его всего, целиком, и когда его губы сблизились с моими, я не противилась.
Наше прошлое было скорбным. Наше будущее неизвестным. Но одно не вызывало сомнений: сейчас мы нуждались друг в друге.
* * *
На следующее утро, когда я открыла глаза, я почувствовала губы Грэя на моей щеке.
– Привет, – улыбнулся он.
– Привет, – прошептала я. Где-то недалеко закричала морская птица. Я вспомнила, что случилось прошлой ночью. Руки Грэя, обнимавшие меня, его поцелуи, мои крики. На моей ноге засохла кровь, но он ничего не сказал о моих месячных.
Я внезапно села, подумав об Эрике. Подумав о моем муже.
Грэй тоже сел.
– Все в порядке?
– Нормально, – ответила я. – Все нормально. – Я встала, стесняясь, прикрыла свое голое тело майкой и обтрепанными шортами и вышла наружу, чтобы одеться снаружи. – Сейчас я займусь завтраком.
Я хлопотала у огня. Через некоторое время Грэй подошел ко мне.
– У меня для тебя сюрприз. – Он держал руку за спиной.
– Что?
Он показал мне небольшую рыбку, с ее плавников текла свежая кровь.
– Это групер, морской окунь, – сказал он. – Во всяком случае, я так думаю.
Я кивнула.
– Я только что проткнул его перочинным ножом. Он плавал в луже, оставшейся от прилива.
– Ого, – бесстрастно отозвалась я. – Спасибо.
– Ты не рада? – спросил Грэй, обиженно посмотрев на меня, и сел рядом.
– Нет, – ответила я, – то есть да, конечно рада. Просто… слушай, то, что было ночью… не должно повториться. Я замужем. Я…
– Это не повторится, – ответил Грэй строгим тоном, словно разговаривал с сиделкой в больнице.
Он вытащил из рыбы нож, оставил ее на камне у костра и снова ушел на берег.
* * *
Грэй вернулся к вечеру с четырьмя рыбинами. Две мы поджарили на огне и молча поужинали. Остальных я предложила провялить на камнях, и Грэй согласился. У нас будет вяленая рыба. Он спокойно разделал окуней на филе, а я притащила с берега топливо и сложила его возле нашего укрытия. Молчание между нами было просто оглушительным, а я, как ни пыталась, не могла выбросить из головы прошлую ночь. Запретную и одновременно чудесную. Когда он разделывал ножом рыбу, я невольно любовалась игрой мускулов на его руках. Он взглянул на меня, и когда наши глаза встретились, у меня запылали щеки. Я быстро отвернулась.
Я заснула до того, как Грэй вернулся в лагерь. На следующее утро, когда я проснулась, он спал рядом со мной. Я смотрела, как вздымалась и опускалась его грудная клетка – размеренно, словно чириканье птиц в кроне дерева и удары волн о берег, – вдох и выдох, вдох и выдох. Он пошевелился, а его лицо мгновенно изменилось, стало напряженным. Интересно, как проходила его жизнь дома. Я подумала про боль, печаль, которые он носил с собой. Я видела их в его глазах с первого вечера, когда я встретила его на лайнере, они не покидали его на острове. Но в ту ночь… они ненадолго покинули его.
