Нежно погладил ее по щеке. На миг крепко прижал к себе, ощущая ладонями приятные женские изгибы, чувствуя как разгораются страсть и огромная, буквально звериная злоба на жизнь из-за того, что моя пара сейчас улетит.
– Я хочу, чтобы ты знала, – удержал ее за руку напоследок. – Я не отдам тебя никому! И ничего не бойся, я решу все проблемы. Поняла?
Она невольно бросила тоскливый взгляд на мои серые крылья, и я вновь решился признаться:
– Это все не то, что может…
Кико вымученно улыбнулась, закрыв мне рот ладошкой:
– Я верю, что лары все видят и не дают своим детям бесполезных подарков.
И пока я искал слова, чтобы впервые в жизни оправдаться, выпутаться из сложившейся ситуации, Кико шепнула, что завтра свяжется со мной, и упорхнула в небо.
– Это наша новая малышка? – из тени деревьев ко мне шагнул Рриван, одетый в темный «рабочий» костюм то ли убийцы, то ли шпиона.
– Это моя малышка! Истинная! – строго поправил я лучшего друга и личного телохранителя. – Присмотри за ней, пока меня нет рядом.
– Поздравляю, Миш! – усмехнулся рейт.
Через мгновение в сумерках мелькнул хвост снежного барса, отправившегося за Кико.
Однажды, устав от постоянных любопытных или возмущенных взглядов горожан, которые либо восхищались, либо негодовали, глядя на светлую об руку с темным, мы с Кико улетели в горы. Мы тогда летели без конкретной цели, наслаждаясь уединением, и случайно заметили внизу красивое местечко – небольшую поляну среди скал и горных уступов. Будто кто-то из ларов сделал углубление и заполнил его белыми цветами на толстых стебельках, с яркими зелеными листьями. Помнится, мама называла их подснежниками. В общем, живописное местечко, по мнению Кико, – цветы, сугробы и пробивающийся сквозь лед быстрый ручей.
Сегодня я прилетел сюда в третий раз и готовился признаться Кико. Не знаю почему, но во время наших свиданий, в течение двух недель, у меня не было возможности сказать ей о том, что я белый, как-то не случилось, не сложилось. Словно сами лары давали нам шанс узнать друг друга без церемоний, без давления иерархии силы и положения. Принять для себя факт, что можно любить вопреки всему. Меня все сильнее грыз червь стыда: Кико «отдавала и теряла» больше, чем я, бессовестная фальшивка.
Хватит, сегодня я положу этому конец! Родителей известил, мама с бабушкой готовятся к шардису. Мама еще и праздник задумала по случаю бракосочетания первенца. Проводить ледаю сразу после храма она наотрез отказалась из-за не очень хороших воспоминаний о своем шардисе. А отец… отец ни в чем не может отказать жене. Порой мне кажется, это непозволительная слабость, о чем и отец, и дед наверняка догадываются, но лишь посмеиваются.
Я даже не увидел, а почувствовал Кико, встал и пытался разглядеть ее в небе. Несколько минут назад получил вестник от Рривана, который все это время следил за моей невестой, что она уже в пути, летит ко мне. Еще он предупредил, что триста шестьдесят первый шаазат стоит на ушах и ее ищут по всем закоулкам. Ох, не нравится мне все это. Все, хватит игр и ухаживаний, сегодня же утащу Кико домой и сделаю своей! Чтобы даже малейшей лазейки ни у кого не было отобрать у меня мою девочку.
Наконец шелест крыльев – и моя душа и сердце спустилась с небес. Мок играл на ее светло-серых волосах, сегодня она надела тот самый симпатичный розовый костюмчик, в котором я увидел ее впервые, юная, невинная и трогательно беззащитная. Пара быстрых шагов – и Кико с ходу прижимается к моей груди.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил я, уж слишком была напряжена моя чудная девочка.
Кико молча мотнула головой, отстранилась и медленно опустилась на ковер из цветов. Я сел рядом, привлек ее к себе и настоял:
– Сладкая, родная моя, что случилось?
Кико подняла лицо, в ее небесно-голубых глазах дрожали слезы, голос срывался:
– Я… отреклась… от семьи…
– Что ты сделала? – хрипло переспросил я.
Она всхлипнула, подняла руку и коснулась моей щеки. И смотрела с таким отчаянным обожанием и болью, что у меня сердце упало.
– Меня видели с тобой в Ларане. Мои одноклассницы рассказали маме, кто ты… Что ты темно-серый и просто журналист. Вчера был огромный скандал и…
– И? – сухо уточнил я, уже решив: если к ней хоть пальцем прикоснулись – поубиваю, невзирая на лица.
– Утром меня предупредили, что нашли жениха, и до встречи с ним, до шардиса, я должна находиться в своей комнате. Сказали, я позор своего рода и… так много всего ужасного наговорили… – Кико уткнулась мне в плечо, сотрясаясь от рыданий.
– Прости меня, родная, – сгорая от непереносимого стыда, тихо повинился я. – Я все исправлю и…
– Нечего исправлять! – Кико вытерла ладонью глаза, ее глаза воинственно блестели.
– Почему? – встревоженно удивился я. – Ты хочешь оставить меня?
Кико настолько растерянно уставилась на меня, что я едва не завыл от стыда.
– Конечно, нет! – воскликнула она. – Я передала через горничную, что улетаю от них, отрекаюсь от рода. Потому что люблю тебя и не вижу смысла в жизни, если тебя не будет рядом со мной. И сбежала…
– Любишь? – ошарашенно просипел я.
