Циммер печально вздохнул, подошёл к шкафчику, достал бутылку виски, разлил по бокалам и, протянув один Грэю, сказал:
— Это всё прихоти Клэр. Я лишь безвольный раб её желаний.
— А Клэр… — Грэй повёл бокалом в воздухе, обозначая вопрос.
— Моя жена. Мы женаты всего пару месяцев, а она уже из меня верёвки вьёт, — он завёл глаза под лоб, показывая тем самым, как тяжко ему живётся. Хотя сытое и довольное лицо его просто кричало об обратном.
— А она сейчас здесь? — немного испуганно переспросил Грэй, представив, что почтенная женщина могла стать свидетельницей его недавнего представления с криками и грохотом в дверь, и покраснел. Даже бронзовый загар не смог спрятать краску смущения у него на щеках.
— Нет, — поспешил успокоить его Циммер, — Клэр сегодня ночевала у родителей. В паре кварталов отсюда.
— А как скоро собирается вернуться?
Циммер пожал пухлыми плечами:
— Не могу сказать. Пока что моя драгоценная тёща приболела, и Клэр вынуждена ходить за ней, как квочка за цыплёнком. Это может продлиться и три дня, и целый месяц.
— Нужно, чтобы твоя тёща поболела как можно дольше, а жена хотя бы пару недель не появилась в этом доме.
— Ты спятил, — Циммер даже округлил глаза, — если предлагаешь мне такое.
— Я не предлагаю, я говорю, что мне «нужно».
— А больше тебе ничего не нужно?
Грэй задумался, а потом ответил:
— Пожалуй, разбить вон того ангелочка. Его пропорции оскорбляют моё чувство прекрасного. Скульптору, который его ваял, следовало бы отрубить руки. По локоть.
Циммер проследил за его взглядом, хохотнул и сказал:
— Ангелочка отдаю тебе на растерзание, он и меня бесит, а вот с домом и моими родственниками — ничего не выйдет.
Грэй покачал бокал, глядя, как виски плещется о край, и сказал строго и немного расстроено оттого, что людям приходится объяснять прописные истины:
— Как ты понимаешь, я сюда не виски твой пить приехал и не развлекаться. В Каперне гуингар. Сигнал поступил вчера, и любое промедление сейчас, в буквальном смысле, смерти подобно. Поэтому на время проведения операции я экспроприирую данное здание. Если тебе станет легче, мы можем составить официальные бумаги.
Добродушное расположение мигом улетучилось с круглого щекастого лица Циммера.
— Грэй, — сухо сказал он, — я тебя очень уважаю. Ты крутой парень и большой молодец, что ловишь этих гадов. Но иногда ты переходишь всякую грань и провоцируешь на откровенную ненависть.
— Это уже твоё право. Запретить тебе меня ненавидеть я не могу. Поэтому заканчивай свои показательные выступления. Лучше покажи мне, в какой комнате я смогу расположить штаб и вели подать завтрак. Я голоден, как тысяча морских демонов.
Циммер встал, демонстрируя крайнюю степень недовольства, и процедил:
— Не ожидал от тебя такого по отношению ко мне. А как же наша дружба? И всё-то добро, что я делал тебе?
Грэй сощурился, хмыкнул, закинул ногу за ногу и сомкнул тонкие пальцы над коленом.
— Меня всегда удивляло и ставило в тупик людское избирательное добро, — сказал он. — Вот явись я к тебе и предложи закатить попойку, как в старые времена, или реши отгулять пропущенный мальчишник, ты бы с радостью согласился. И нашёлся бы повод, предлог и даже нужное зелье, чтобы удержать тёщу в постели, а жену — подальше от дома. Но когда я говорю, что мне нужно по делу, ты закатываешь истерику, ненавидишь и недоволен. Я отказываюсь такое понимать и принимать.
Циммер вздохнул:
— Годы идут, а ты не меняешься, Грэй. Но тебе и не понять. Ты уже давным-давно одиночка, для которого существует только один закон — свой собственный. И своя мера справедливости. Но они в корне отличаются от тех, что приняты в обществе. А здесь, увы, приходится выбирать: или делать добро родным и близким и быть хорошим только в их глазах, или тратить добро на каждого встречного-поперечного, и в результате самому оставаться ни с чем. И всё равно быть недостаточно хорошим для других, потому что на всех не напасёшься. Поэтому да, приходится выбирать. Но, я готов помочь и смириться. И даже приношу извинения за резкость.
Грэя крайне смущало, когда дорогие и близкие люди извинялись перед ним. В таких случаях он всегда терялся, тушевался, начинал лихорадочно возвращать извинения, чувствуя себя кругом виноватым и очень плохим.
Сейчас он тоже поспешил извиниться в ответ, за то, что причиняет неудобства и требует к себе повышенного внимания.
Циммер извинения принял, похлопал друга по плечу и уже почти любовно проговорил:
— И всё-таки ты ненормальный, Грэй. И понимать тебя также просто, как эти ваши карты морских глубин.
— Конечно, ненормальный, — печально согласился он. — Ошибка природы, мутант, оборотень.
И Циммер, должно быть, сообразив, что разговор вырулил в очень болезненное для друга русло и, будучи по натуре незлобивым и жалостливым, отчего и стал покровителем, поспешил перевести разговор на новые и более весёлые рельсы.
