— Не кори себя, я сама зажгла свет для блуждающих в ночи и оставила открытой дверь.
— Ну так что же? Ты делала это и раньше, потому что твоё доброе сердце болело о каждом, кому приходится странствовать в темноту и непогодь. Он не имел права врываться и делать с тобой…
— Он ничего мне не сделал, в том плане, как ты решил. Да, тронул пару раз, но я быстро дала ему отпор. Но то, что он всё же сделал, куда хуже, — и, не сдержавшись, она всё-таки всхлипнула и проговорила, расплываясь в рёве: — Он убил его.
— Лонгрена? — с ужасом пробормотал Эгль и пристальнее присмотрелся к лежащему на полу смотрителю маяка. Лонгрен как раз перевернулся на другой бок и громко захрапел, показав, что живее всех живых и покидать этот мир пока не собирается. — Так кого же? — недоуменно спросил старик.
— Грэя, — почти простонала Ассоль, уткнувшись Эглю в плечо. — Моего Грэя. И утопил алые паруса.
— Серый осьминог убил Грэя? Он сам тебе об этом сказал? — в голосе старого библиотекаря прозвучала надежда.
— Нет, он и оказался Артуром Грэем. И даже корабль у него «Секрет». Я видела документы.
Эгль отстранился, ласково провёл дрожащей старческой рукой по волосам девушки и тепло проговорил:
— Ты просто оказалась один на один с чудовищем, и это потрясло и напугало тебя. Иначе и быть не могло. Но всё же вспомни, я много раз тебе говорил: алые паруса и Грэй — не выдумки, не сказки, не пустяк. Это пророчество, и свершиться оно должно именно тем образом, как сказано, и никак иначе.
Ассоль грустно взглянула на Эгля, вздохнула и сказала:
— Должно быть, твоё пророчество ошиблось или судьба решила разыграть свою карту. И дала мне знак, что пора избавляться от детских мечтаний, ведь они, как правило, так далеки от реальности.
— Ах, дитя, — вздохнул Эгль, — жизнь всегда была сурова и несправедлива к тебе. Кроха, потерявшая мать в младенчестве, с отцом-пьяницей… Мне так хотелось подарить тебе детство, настоящее детство. В детстве сказки становятся реальными благодаря вере. Только огромная детская мечта способна превращать корабли в Летучие Голландцы. Я хотел, чтобы у тебя была такая же. Чтобы ты была счастлива.
Ассоль горячо и благодарно сжала руки Эгля:
— Ты и подарил. И я была очень-очень счастлива. Но детство кончилось, и Летучие Голландцы бросили якоря в своих небесных портах. Больше они не явятся мне.
Старик провел ладонью по щеке девушки и отечески поцеловал в лоб.
— Нет, дитя моё, они непременно придут. И корабль с алыми парусами — тоже. Не важно, как будут звать его капитана, Грэй или как-то ещё, но он будет. Верь мне и ни в коем случае не переставай ждать. Солнце погаснет над Каперной в тот день, как Ассоль Лонгрен перестанет выходить на берег и вглядываться в горизонт из-под руки.
И Ассоль снова тепло обняла Эгля, чувствуя, как в душу опять возвращается свет, а в окружающий мир — краски. Ведь всё не столь уж и дурно: отец просто спит (что ж, ему пора было хорошо отдохнуть), Эгль с ней, и пусть даже страшный и гадкий «серый осьминог» будет ждать её с докладом, она не испугается. Её сказка вернулась к ней, и так просто она больше её больше не отдаст.
Ассоль улыбнулась, встала, перевязала крест-накрест шаль и бодро поговорила:
— Эгль, помоги мне уложить Лонгрена, негоже в его возрасте отдыхать на полу.
— Что верно, то верно. Бери его за ноги, а я за подмышки подхвачу.
Вдвоём, пыхтя и фыркая, они кое-как перетащили Лонгрена на старенький диван у окна. Ассоль подоткнула отцу одеяло, поцеловала в седой висок и повернулась к Эглю:
— Помнишь, Лонгрен как-то рассказывал, что довелось ему, за его богатую жизнь, быть и китобоем?
— Как же не помнить. Он так упорно и долго повторял ту историю.
— Кажется, он говорил, что от той поры у него остался гарпун? Для особенно крупных рыб?
— Да, вроде упоминал о чём-то таком. Но зачем тебе, малышка? Неужто решила стать рыбачкой?
— Нет, — таинственно ответила Ассоль, — просто подумалось, если он подходит для большой рыбы, значит, сгодится и против гигантских головоногих моллюсков.
Эгль, услышав такой ответ, даже уронил руки.
— И всё-таки я прозевал. Измарал он тебя своей тиной, отравил тьмою.
Старик взял девушку за руку и усадил в кресло.
— Прежде чем мы отправимся искать твой гарпун, внимательно выслушай меня и запомни, что скажу. Серые осьминоги очень охочи до юных дев. Говорят, чем нежнее и моложе будет особа, тем слаще для них.
Ассоль поёжилась, покосилась на окно, из которого вовсю сквозило, подумала, что надо бы заткнуть дыру, а то быстро выстудит комнату, но вновь не сдвинулась с места. Словно любое упоминание о недавнем госте парализовывало её.
— Слаще? Они их что едят?
Эгль пожал плечами.
— Неведомо, но после встреч с этими тварями от девушки и остаётся, что оболочка да стеклянный разбитый взгляд. Как у тебя недавно.
Ассоль вздрогнула и, зажмурившись, потрясла головой, потому что память нарисовала ей картину, когда изящные пальцы незваного гостя превращались в мерзкие чёрные отростки, вились, змеились. Её передёрнуло при мысли о том, что этими руками он касался её. Трудно представить что-то более отвратительное.
