Ассоль стало страшно. Захотелось зажмуриться, представить, что это лишь дурной сон, и проснуться под ворчание Лонгрена, перебирающего рыбацкие сети. За окном будет солнечно, а на столе — аппетитный завтрак.
Но Ассоль только горестно вздохнула. Жизнь будто говорила ей: вырастай, спускайся на землю, возвращайся в реальность; она вот такая, совсем несказочная.
Девушка встала, взяла корзинку, накинула на плечи шаль, бросила печальный взгляд на отца, а мелочь — в карман передника и вышла на улицу.
День встретил её промозглым туманом, от которого одежда тут же сделалась сырой и неприятно липла к телу.
Ассоль старалась быть как можно более незаметной, выбирала обходные безлюдные улицы, значительно удлинявшие путь. И когда подходила к базару, окончательно продрогла. А в её нищенской ситуации не хватало ещё заболеть: денег и на еду-то нет, а уж на дрова и лекарства — и подавно.
Ассоль сразу направилась в ряды, где обычно продавался залежавшийся и подпорченный товар. Было противно рыться в гнилье, но иного выхода девушка просто не видела. Выбрав несколько более-менее сносных картофелин, пару луковиц и три помидора, она распрямилась, чтобы рассчитаться с продавцом, но встретилась нос к носу со своими бывшими, вернее, несостоявшимися одноклассницами. Непонятно, что привело этих расфуфыренных богатых девиц в ряды для нищих, не иначе, как желание поглумиться над Ассоль.
И девицы с наслаждением приступили к травле.
— Вы только взгляните на нашу помойную принцессу! — хохотали они.
— Почём нынче гнильё, ваше мусорное высочество?! — строили гримасы.
— А что это у вас за духи, леди Ассоль? Не иначе, как «Сток да канава».
Злые слёзы выступили на глазах девушки. Она не была мстительной или недобропамятной, но сейчас желала изо всех сил, чтобы с ними приключилось нечто ужасное.
— За что? — всхлипнув, проговорила она. — Почему вы делаете это со мной?
— Потому что ты дура…
— … и зазнайка…
— … помойная принцесса!
Одна из девушек выхватила у Ассоль корзинку, швырнула наземь и стала топтать с таким трудом выбранные овощи. Другая ударила по руке, в которой были зажаты медяки — всё жалкие сбережения Ассоль — и монеты полетели прямо в придорожную грязь.
Все торговцы и другие покупатели лишь потешались, никто не вступился за бедняжку. И тогда Ассоль, глотая горькие слёзы, ринулась прочь, она бежала, не разбирая дороги, не зная, куда, лишь бы подальше, лишь бы спрятаться от этих злобных девиц.
Завернула в какой-то тёмный проулок, прислонилась к стене и зашлась в горестных рыданиях.
У неё никого нет! Она никому не нужна! Ей остаётся только умереть от стыда и унижения.
Какие теперь принцы и заезжие капитаны?! Тут по улицам не знаешь, как ходить.
Внезапно в проулке стало ещё темнее. Огромная тень перегородила вход. Ассоль показалось, что она слышит тихой шёпот и шелест. Будто сотни ложноножек или щупальца ползут по мелкой гальке.
Ближе, ближе, ближе…
Ассоль даже перестала дышать. Она ещё сильнее вжалась в стену. Если давеча она сомневалась в существовании гуингаров, то теперь была уверена, что перед ней он.
Где же тогда Грей со своими приспешниками? Снова наврал? Или с монстром заодно?
Ассоль заметила, что когда злится, становится не так страшно.
Но злость мелькнула вспышкой и прошла, а страх оставался, поэтому девушка не могла смотреть перед собой. Она зажмурилась, закрыла глаза руками и начала бормотать:
— Уйди-уйди-уйди… — будто то могло помочь.
Но рядом лишь гаденько хохотнули. На голову Ассоль набросили вонючий пыльный мешок, скрутили по рукам и ногам и куда-то понесли. Она визжала, извивалась, звала на помощь.
Но её всё куда-то тащили, не особо заботясь, чтобы при переноске ей было комфортно, а то и вовсе шпыняя, если она начинала особенно сильно брыкаться.
Наконец её грубо, как куль, швырнули на дно какой-то телеги и куда-то повезли.
Недавние злоключения с насмешками и брошенной в грязь мелочью померкли перед тем, что происходило с ней сейчас.
Сознание Ассоль не хотело воспринимать происходящее. Действительность продолжала казаться ей дурным затянувшимся сном.
Не может столько плохого случится одновременно!
Она не знала, куда её везут, кто и зачем.
От этого становилось ещё страшнее.
Плача, она простилась с отцом и Эглем. Она умоляла их простить её за все прегрешения, которые свершила вольно или невольно. За то, что мало говорила им, как сильно их любит. За то, что порой была своевольной и непослушной.
Ей было очень страшно и одиноко. Жизнь, которая до этого лишь баловала её, внезапно отвернулась и толкнула в водоворот злоключений.
Телега подпрыгивала на камнях, и Ассоль больно ударялась о доски днища, верёвки натирали кожу на руках, в мешке было нечем дышать. Бедняжка молилась лишь об одном: пусть эти страдания поскорее закончатся. И, будто услышав те мольбы, похитители остановили телегу.
Ассоль снова схватили и куда-то понесли.
В этот раз швырнули на пол, она больно забила локоть и заскулила.
Тогда с неё сняли мешок, и Ассоль увидела наглую ухмыляющуюся рожу Меннерса. Рыжий трактирщик сидел возле неё на корточках и разглядывал, будто товар.
