Смотреть на это было выше его сил. Поэтому Грэй приобрёл у корзинщика самое крупное из его творений и отправился за покупками. Окорок, головки сыра, румяные булки, наливные яблоки, сочный виноград — всё шло в корзину. Вскоре, она была полна самыми изысканными и вкусными яствами. Тогда Грэй остановился возле милой цветочницы, вокруг которой резвился целый выводок ребятни, и попросил составить «самый красивый букет для самой красивой девушки на земле».
Цветочница улыбнулась, подмигнула ему и стала колдовать над цветами. И вот маленький флористический шедевр был готов. Женщина перевязала его голубой атласной лентой и протянула Грэю.
— Ваша жена — большая счастливица, — сказала она, помогая расположить букет в корзине.
— Почему вы так думаете? — немного удивлённо поинтересовался Грэй.
— Потому что она ещё, небось, нежится в постельке, а муж уже обо всём позаботился — и продукты, и цветы.
Грэй грустно вздохнул и ответил:
— Это я счастливый, потому что могу жить в мире, освещённом её улыбкой.
— Везёт же кому-то! — воскликнула цветочница.
Грэй же забрал свой товар и пробормотал под нос:
— Упаси судьба мою нереиду от такого везения.
Он отошёл в ближайший безлюдный переулок, поставил Незримый коридор и вынырнул аккурат возле маяка. Поднёс корзинку к самым дверям, достал из кармана блокнот и карандаш — неизменные орудия наблюдателя — и быстро написал: «От доброжелателя с благодарностью за поштопанный плащ», вложил записку в букет, ещё раз оглядел корзину с подарками и снова юркнул в Незримый коридор, не заметив Эгля, ошарашено глядящего на него из-за угла маяка.
Когда Грэй вернулся на рынок, русой головки Ассоль уже не было нигде заметно. Но зато возле горы гнилых овощей валялась её поломанная корзинка да втоптанные в грязь медяки.
У Грэя оборвалось сердце. С его маленькой нереидой случилась большая беда. Нырнув в ближайшую нишу, он прикрыл глаз и начал считывать «воздушные отпечатки». Картинки, как обычно приходили обрывочные, нечёткие, как в беспокойных снах. Вот группка разодетых девиц глумиться над Ассоль, вот бедняжка, плача, мчится по улицам, не разбирая дороги, вот какие-то ублюдки накидывают ей мешок на голову, грузят в телегу и куда-то везут.
Сосредоточится, проследить маршрут, выяснить конечную точку… Перед внутренним взором Грэя будто развернулась карта местности, теперь он знал наверняка конечный путь маршрута похитителей.
И явился на выручку как раз вовремя — мерзавец трактирщик, этот недобитый крыс, смел протягивать свои гадкие лапы к его нереиде!
Так вот что и с кем обсуждал старейшина, когда Грэй третьего дня явился в его кабинет. Что ж, он ещё больший идиот, чем если бы заключил договор с гуингаром!
— Напрасно ты так думаешь, — зло отозвался Грэй на насмешку трактирщика над тем, что крики Ассоль никто не услышит.
В его душе и глазах приливной волной поднималась чёрная ярость. Она расползалась вокруг тёмными щупальцами, парализовывала врагов.
Грей произнёс заклинание, и его руке сверкнул острый бумеранг. Он ловко запустил оружие, и лезвие мгновенно перерезало верёвку, которой была привязана Ассоль.
Затем Грэй метнулся к ней и подхватил прежде, чем девушка рухнула на каменный пол. Окончательно избавив её от пут, Грэй сурово приказал:
— Убирайтесь отсюда, нереида. Чтобы через минуту и духу вашего не было.
К счастью, она послушалась, вскочила, рванула к двери, выбежала на улицу.
Тогда он с облегчением вздохнул и поднялся, медленно поворачиваясь к будто приклеенным к полу незадачливым похитителям.
Хорошо, что она ушла.
Грэй не хотел, чтобы Ассоль видела, как он убивает.
========== Глава 13. В глазах чудовища — ты! ==========
Ассоль бежала, не оглядываясь. Страх гнал её вперёд. Нельзя было споткнуться, сбавить ритм, притормозить. Ведь там, за спиной, в заброшенном амбаре, куда притащили её Хин Меннерс с приспешниками, оставалось чудовище. Настоянная в веках, абсолютная глубоководная тьма клубилась в его глазах. И среди того мрака хищно вспыхивали алые отблески. У чудовища не было ног, длинный чёрный плащ переходил в гибкие с присосками щупальца. Они велись, взмётывались вверх, загибались в кольца. Грозили оплести, утащить, раздавить.
Чудовище говорило, оно оказало милость — позволило ей уйти. Дало фору? И вот-вот рванёт следом, чтобы растерзать, уничтожить?
Бежать! Скорее! Нельзя останавлиться!
Пусть нещадно колет в боку, пусть задыхается, пусть ноги уже едва держат.
Бежать!
Но судьба сегодня не знает жалости.
Под ноги попал камень, Ассоль полетела вдоль дороги, потом — покатилась кубарем с небольшого пригорка, обдирая локти, колени, набивая шишки. И упёрлась носом прямо в изношенные башмаки. Такие родные, с прохудившейся подошвой, с тощими ногами в них.
Ассоль обхватила эти ноги, уткнулась лицом в острые колени и зарыдала, громко-громко, горько-горько.
Он присел рядом, сгрёб в охапку, потрепал по рассыпанным, запылённым волосам, проговорил, тяжело переводя дыханье, будто тоже бежал:
— Ну-ну, дураша. — Узкое лицо Эгля было бледным и сосредоточенным. Он помог Ассоль подняться, приобнял за плечи и добавил: — Нужно уходить.
