Грэй осознал неизбежное и шёл к нему с лёгким сердцем.
========== Глава 17. Мой свет — тебе! ==========
Тенью проскользнув внутрь маяка, Ассоль замерла среди комнаты, уставившись на спящего мужчину. Лонгрен всхрапнул, и этот звук окончательно развеял морок. Как она могла? Поддалась чарам? Чуть не предала отца с его же обидчиком!
Лёгко, едва касаясь мысочками туфелек пола, будто балерина, она подбежала к постели Лонгрена и опустилась рядом на колени. Уткнулась лбом в большие шершавые ладони и тихонько застонала.
— Прости меня, папа, — прошептала она. — Я должна была сразу уйти, должна была отказать ему… — она всхлипнула. — Но вместо этого я танцевала. И мне было так хорошо. О, как же мне было хорошо, отец! Словно я встретила свою истинную половинку! Того, ради которого пришла в этот мир! А как он смотрел на меня, папа!
Ассоль прижала ладошки к пылающим щекам, вспоминая взгляд Грэя, которым тот одаривал её во время их танца. Почему временами ей чудилось, что в зелёных глазах капитана, плещется безбрежное, как сам океан, отчаяние? Ведь по большей части глаза смеялись, раздевали, властвовали, дразнили. Так откуда же брались те, отчаянные взгляды? Словно золотой клад, мерцавший со дна, через толщу воды, тронутую рябью. Словно иногда обнажалась душа Грэя, чтобы коснуться её души. И от этого соприкосновения душ вырастали крылья, и Ассоль уже не касалась ногами танцевальной площадки, а парила над ней. И в такие моменты Ассоль невольно вспоминалось, как она на берегу рассказывала ему свою историю, а сердце Грэя под её пальцами то бешено колотилось, то отчаянно ухало.
Но если прежде девушка гнала от себя это воспоминание, то теперь она вдруг, с поразительной ясностью, вспомнила всё, как штопала накануне плащ, как ждала встречи с суженым, как потом разочаровалась, что нужно встречаться с неприятным ей человеком.
Однако сейчас, когда события того дня всплыли в голове до мельчайших подробностей, она чётко увидела лежащий на песке плащ, тот самый, которым незнакомый доброжелатель укрыл её в лесу. Да-да, теперь она знала точно, предмет одежды остался там, у ног Грэя. А значит…
— Ой! — выдохнула она. — Стало быть, та записка, те цветы… И в амбар он прибежал за мной…
Нет, допустить какой-то интерес к себе со стороны «серого осьминога» она никак не могла, разве что некий гастрономический — недаром же он пожирал её взглядом во время танца. Уж что-что, а голод, выросшая в бедности Ассоль, могла определить.
Да и её саму к нему нисколечки не тянуло. Ну, правда, ведь? Так же?
Ассоль, поднявшись с колен и поправив одеяло отцу, вновь и вновь задавала себе эти вопросы, для неё было важно знать ответ. Но он не приходил, или она не готова была признать подобное даже перед самой собой.
Оказавшись в своей комнате, она опустилась на банкетку у зеркала и взглянула на себя.
Девушка в зеркале будто повзрослела на десять лет, будто приобрела какое-то новое знание.
— Он волнует тебя, признай, — сказала она своему отражению. Встала и перебралась на кровать, как и была, в ярком, как пламя, платье.
Да, Грэй, безусловно, волновал её. Но то было волнение иного толка, так человека беспокоят опасность и неизвестность. Пугающее волнение. Неприятное. От которого холодный пот стекает по позвоночнику. Именно поэтому Ассоль и старалась видеться с ним как можно реже.
И всё-таки судьба, с завидным упрямством, сталкивала их снова и снова. И это немудрено. Потому что если Предначертание существует, а Ассоль верила, что существует, то именно Грэй, а ни кто другой предначертан ей самим небом.
Это страшно, горестно и несправедливо.
Она читала, что предначертанных тянет друг к другу с неодолимой силой. И могла только порадоваться, что в отношении неё это оказалось неправдой. Чтобы она делала, если бы её тянуло к такому, как Грэй?
Должно быть, стала бы самой несчастной на земле. Вряд ли бы холодный «серый осьминог» ответил бы на её чувства, вздумай она испытывать их.
За такими невесёлыми раздумьями Ассоль и не заметила, как наступило утро. Только вот оно нынче было явно недобрым. Девушка чхнула, ибо в нос проникал сладковатый, с нотками горелого сахара, запах.
Ассоль вскочила, встревоженная и испуганная, кинулась к окну. Но ничего не было видно. Всё пространство за окном заволакивал зеленоватый густой туман.
Закашлявшись от приторной сладости, Ассоль выскочила из комнаты и кинулась вверх по винтовой лестнице. Скорее, через ступеньку, ведь там, в тумане, может заблудиться корабль! Она совсем забросила свои обязанности смотрительницы маяка. Слишком увлекалась делами сердечными! И теперь, по её вине, могут погибнуть невинные люди!
— Нет-нет, — бормотала Ассоль, задыхаясь от быстрого бега, — только бы никто не пострадал. Я не переживу! Только бы успеть!
Ей приходилось часто останавливаться, держась за перила, потому что дышать в вязком тумане невероятно тяжело. Но кое-как Ассоль всё-таки добралась до башенки маяка и зажгла фонарь.
