Грэй не сопротивлялся, не грозил и не злился больше. Не на что было. Не каждому «серому осьминогу» выпадает возможность умереть рядом с той, для которой бьётся сердце. Ему — выпала, и он счастлив. Слишком. До неприличия.
— Я люблю вас, Ассоль.
Он сам удивился, как легко далось признание. И как легко и светло стало на душе, когда заветные слова прозвучали.
Грэй ощутил её смущение — она ещё сильнее приникла к нему, ещё ниже опустила голову и проговорила едва слышно:
— Я знаю… поняла…
Он повернул голову и поцеловал её в волосы.
— Моя умница, — похвалил нежно и тут же разочарованно вздохнул, потому что девушка отстранилась.
Сначала он не понял почему. Затем заметил, что Ассоль, густо покраснев, комкает лиф платья.
— Теперь… — робким голоском проговорила она, — мне нужно раздеться?
— Зачем? — не понял Грэй.
— Разве я не должна вас отблагодарить? За спасение… дважды… за тот плащ в лесу… за вашу любовь… Так, как женщина благодарит мужчину…
Девичья ладошка, сжимавшая ткань, дрожала. Он накрыл её руку своей и строго сказал:
— Прекратите немедленно! — она замерла, захлопала длинными ресницами, по нежным щёчкам разливался яркий румянец (видимо, осознала, как выглядит её поведение со стороны). — И никогда, слышите, никогда так больше не делайте! Подобная благодарность за любовь оскорбляет любовь.
— Простите, я думала… Мужчины… обычно…
— Ассоль! — Грэю хотелось схватить её и как следует встряхнуть, чтобы из прелестной головки навсегда вылетели такие глупые мысли. — Если бы я хотел получить ваше тело, вы бы уже давно принадлежали мне. Но я люблю вас, и одного только тела мне было бы мало. — Он потянулся к ней, растерянной, испуганной, смущённой, накинул на плечико разорванную бретельку и целомудренно коснулся губами лба. — Вы прекрасны, Ассоль. Запомните это и никогда не предлагайте себя мужчине. Не унижайте и не унижайтесь.
Но жизнь внесла жёсткие коррективы в его пламенную речь: кашель — выворачивающий, рвущий внутренности, резкий — сотряс Грэя. Он отвернулся, чтобы хоть как-то оградить любимую от отвратительного зрелища собственного умирания. Кашлял, плевал на землю чёрной слизью, дрожал, покрываясь липким потом, шипел сквозь зубы, сдерживая стоны.
Боль раздирала его, пульсировала в каждой клетке, неслась по жилам вместе с отравленной кровью.
Ассоль за спиной плакала, уже не сдерживаясь.
— Как помочь? — она лихорадочно указала в сторону входа, — … я… я… сбегаю за врачом?
Наивная добрая девочка. Жалко будет окунать её в суровую реальность, но надо.
— Бес…полезно… яд… гуингара… — низкий голос Грэя сейчас звучал совсем глухо. — Скоро… умру…
— Нет! — упрямо заявила юная спасительница. — Если надо, я отдам всю свою кровь. Что угодно отдам, только бы вы жили.
— Не глупите, Ассоль, — он собрал последние силы для резкой отповеди. — Противоядия не существует. Я и так слишком долго…— новый приступ кашля оказался ещё сильнее и болезненнее.
— Я не могу… — раздавался нежный лепет за спиной… — хоть что-то сделать…
Он кивнул.
— Мне надо… к воде…
— Это поможет?
Грэй не ответил, потому что знал: перед смертью начнётся превращение, и контролировать процесс у него не получится. Пусть она запомнит его человеком. Хоть израненным, слабым, но всё-таки человеком, а не мерзкой осклизлой тварью. Поэтому лучше уйти под воду, и сдохнуть там, как и полагается таким, как он — в холоде и одиночестве. К тому же в шкуре осьминога он действительно протянет дольше, чем в человеческом обличье.
Ассоль, было, рванулась его тащить, но Грэй цыкнул на неё, и девушка отскочила.
Кое-как, по стене, он всё-таки смог подняться, но тут же навалилась слабость, закружилась голова, как у нежной девицы, к горлу подступила тошнота. Пришлось опуститься на ближайший валун, прислониться пылающим лбом к холодному выступу стены.
Грэй понял: до моря не доберётся; горько хмыкнул.
Но нашлась Ассоль. Она всё поняла без слов, быстро сориентировалась и выдала решение:
— Озеро! — она полуобернулась, показывая себе за спину. — Тут, недалеко! Я мочила там ткань! Говорят, оно соединяется с морем.
Удалось сфокусировать взгляд, поймать её — тревожный, полный заботы и волнения. Глаза громадные, в пол-лица.
Любимая, лучшая на земле, драгоценная девочка.
Он выдавил бледную улыбку, или её слабое подобие.
— Подойдёт.
Грэй медленно и кое-как полз по стене. Ассоль шла рядом, страховала, как будто такая хрупкая девушка смогла бы справиться с мужчиной его роста и комплекции.
Несколько шагов до воды дались так, будто пришлось преодолеть несколько миль.
Он последний раз взглянул на возлюбленную человеческими глазами, запечатлевая в памяти каждую чёрточку, шагнул вперёд и… В воду плюхнулся уже гигантский осьминог, так и не услышав отчаянных девичьих рыданий…
***
Потолок качнулся…
Во рту было сухо и горько. Но в целом для ада — ну не в рай же он попал, в конце концов? — весьма неплохо. Даже койка под ним похожа на ту, что находилась в его капитанской каюте.
— Очухался?.. — у первого же чёрта, что склонился над ним, оказалась знакомая физиономия…
Циммер? А он-то здесь какими судьбами?
