— О да, это существенное упущение с моей стороны, но поправимое, — он очертил рукой контуры её соблазнительного тонкого молодого тела. Почти касаясь, но всё же оставляя воздух под ладонью. — Вот именно об этом я и говорю, — продолжил он: — неосмотрительно. И бестактно, к тому же. Сначала вы зажигаете свет, разводите огонь, оставляете еду на столе, а потом возмущаетесь, что на вашу наживку клюнула не та рыба…
— Ах вот как?! — щёки девушки вспыхнули, глаза потемнели, как небо перед грозой. — Значит, вы считаете это наживкой, приманкой.
— А разве нет? — он по-хозяйски обнял изящный стройный стан. Девушка снова вывернулась и ударила по дерзкой руке. Грэй лишь усмехнулся: с таким же успехом она могла бы колотить камень. — Знаете, — продолжил он, с удовольствием наблюдая, как девушка то краснеет, то бледнеет от его слов, — я всего несколько часов в Каперне, но и мне уже известно, что вы — опытная рыбачка. Запрудили всю здешнюю акваторию своими сетями, всё ловите принцев на сказочных кораблях… Ловись-ловись, принц, большой да маленький, хотя мне и самый завалящий сойдёт, лишь бы красное любил … — он постарался спародировать нежный голосок девушки, у него неплохо получилось. Да яд, которым сочились его слова, возымел действие — в глазах смотрительницы маяка задрожали слёзы.
— Да кто вы такой, — в сердцах сказала она, сжимая маленькие кулачки, — чтобы являться в мой дом, хватать меня, говорить мне все эти гадкие вещи?!
Её буквально трясло от гнева, и Грэй наслаждался полученным эффектом — то была его маленькая месть за несбыточные и горькие мечты, что поселила в нём эта девушка одним звуком своего удивительного имени. Да, отыгрываться на ней малодушно, но Грэю сейчас было не до высоких душевных порывов, потому что голова плыла, сердце колотилось, а глаза застила чёрная тина злости. Любому матросу, забреди он на маяк, тут были бы рады. Предлагали бы чаю на травах с мёдом и яблоками, усаживали бы к огню, щебетали бы вокруг и кутали в плед. Но появился он — и что же? Радушная хозяйка на глазах превращается в злобную фурию. И ей, такой великодушной, уже всё равно, что он возможно голоден, замёрз и устал.
Поэтому, собрав всю свою язвительность, Грэй произнёс, картинно раскланявшись:
— Ах да, я забыл представиться. Артур Грэй, капитан галиота «Секрет», того самого, что пришвартовался в Бухте Острого мыса…
— Нет! — почти испуганно прошептала девушка, шарахаясь от него, как от чумного. — Вы не можете быть Грэем с «Секрета». Это очередная ваша злая шутка.
Он самодовольно ухмыльнулся и полез в карман, извлекая оттуда гербовую бумагу:
— Разве я похож на шутника? — спросил он, протягивая ей документ. — Но если не верите, убедитесь сами. При условии, что вы, конечно, умеете читать.
Девушка рассержено фыркнула, выхватила у него свиток и, поднесся тот к свече, забегала глазами по строчкам. По мере чтения личико её грустнело, в конце она и вовсе выронила бумагу, бывшую дорожным паспортом Грэя, рухнула на колени и горько заплакала.
Он запаниковал, куда девались злость и бравада. Ему вовсе не хотелось, чтобы она отреагировала вот так, чтобы в мгновение ока превратилась из гордой обиженной красавицы в сломанную безвольную куклу…
Это вовсе не доставляло удовольствия. Но самое паршивое было в том, что он не знал, как утешить её.
Он никогда прежде не видел такую глубокую печаль и такую сильную боль, как те, что исказили сейчас прелестное лицо юной смотрительницы маяка.
Он опустился рядом, протянул, было, руку, чтобы… — тронуть за плечо? обнять? — но тут же отдёрнул. Он только что разрушил её мечту, может быть, отнял сам смысл жизни, потушил огонь, которым полнилось её сердце, что он может предложить ей взамен?
Только неприглядную правду.
— Ну извините, — сказал он, чуть умерив язвительность, — что оказался не тем Грэем, что…
Он осекся на полуслове, потому что к горлу приставили нож:
— Мерзавец! — проговорил кто-то у него за спиной. — Как ты смеешь обижать мою девочку, мою Ассоль, мою…
Дальше Грэй действовал на инстинктах, когда натренированный годами организм срабатывает прежде, чем приходит осознание того, что именно делаешь. Разоружить пьяного старика, вывернуть ему руку, впечатать в пол — оказалось делом пары секунд и нескольких несложных приёмов. Лишь когда его ладони сомкнулись на шее пьяницы, а пальцы удлинились, превращаясь в чёрные щупальца и поднимая того, хрипящего, дёргающегося вверх, а за спиной раздался душераздирающий крик:
— Отец! Неееет! — Грэй пришёл в себя и понял, что натворил. Старик перестал биться, и лицо его теперь наливалось мёртвенной синевой. Тогда он отпустил смотрителя маяка, и тот кулем шлёпнулся на пол, а сам же Грэй метнулся к двери, где прижался пылающим лбом к косяку, чтобы хоть как-то унять пожар, взметнувшийся в душе.
Ассоль со слезами и воплем бросилась к отцу, упала рядом с его телом на колени, как подкошенная, а потом стала оспыпать поцелуями его лицо.
— Папа! Папочка! — в отчаянии скулила девушка.
