— Та же что и у всех на первичном этапе — смотреть, слушать. И деревенская дурочка, помешанная на сказках, лучшая для того маскировка. Никто не удивится её любопытству и наивным расспросам. К тому же, вы можете сказать, что ваш отец подцепил неизвестную хворь, и вы ищите средство, чтобы его вылечить.
Законичв тираду, он бросил взгляд на старика, который уже безмятежно спал и даже плямкал во сне.
Грэй снова почувствовал зависть: безмятежный сон — роскошь, которая будет недоступна ему в ближайшее время. Впрочем, с той поры, как ему начала еженощно сниться Ассоль, его сон и так был далёк от безмятежности. Особенно, если учитывать содержание тех снов, вспоминая которое наутро, он краснел и прятал глаза от собственной слишком проницательной команды.
— Нет, — решительно сказала Ассоль, прерывая его не слишком весёлые мысли, — врать я не стану. Это не по мне. В остальном постараюсь вам помочь.
— Уж постарайтесь, — резюмировал Грэй, — раз в два дня приходите в Бухту Острого мыса с докладом. Ровно в полдень. Буду вас ждать. И в ваших же интересах не юлить, когда будете докладывать. А честно рассказывать всё. О ком бы ни шла речь. Понято? И помните, что чем чётче вы выполняете указания, тем ближе пробуждение вашего батюшки.
Ассоль метнула на него злой взгляд, но всё-таки кивнула, соглашаясь.
Он отлип от стены, шагнул к двери и, уже взявшись за ручку, проговорил, не оборачиваясь:
— И ваш отец… Это, правда, для его же блага. Не все в моей команде столь благородны и подвержены влиянию девичьих слёз.
Он не слышал, что она сказал ему вслед, потому что, наконец, перешагнул через порог и окунулся в ночь.
Тёмная, она охотно поглотила тьму в его душе, впитав всё до капли, оставив ему лишь горькое послевкусие да ранящие осколки разбитой вдребезги девичьей мечты.
========== Глава 3. Где лежит гарпун? ==========
Буря грянула сразу, как только ночной визитёр покинул маяк.
За окнами завыло, захлопало, загрохотало. Древнее строение сотрясалось, грозя сдаться натиску ветра и рухнуть со скалы, покатиться вниз, рассыпаться на кирпичи, кануть в ревущем море.
Косыми резкими полосами хлестал дождь.
Злой и чем-то недовольный ветер изо всех сил хлопал дверью, неосмотрительно (так, кажется, сказал визитёр?) незапертой. Несчастная дверь с такой силой ударялась о стену, что слышно было, как ломаются и отлетают щепки.
Надо бы встать и закрыть.
А ещё лучше запереть на засов.
Нет, забаррикадировать шкафом и никого не пускать.
Всё это лихорадочно проносилось в голове Ассоль, но она продолжала сидеть, уставившись в одну точку. Шаль сползла и сбилась на поясе, а в тоненьком платье, считай на открытом ветру, девушка быстро продрогла до кости. Тем более что очередной порыв ветра, ворвавшегося непрошеным гостем в комнату, задул огонь в печи и потушил огарок свечки.
Всё вокруг погрузилась в темноту, и только вспышки молний иногда освещали её инфернальным и недобрым светом.
Добрый свет ушёл отсюда вместе с теплом и мечтой.
Их похитил и безжалостно уничтожил тёмный человек, явившийся ночью. И, уйдя, оставил за собой только холод, мрак и пустоту.
Но ей всё равно…
Пусть холодно. Пусть беспросветно. Пусть пусто.
Мёртвым не нужны тепло, свет, звуки, а Ассоль умерла несколько минут назад.
Очередная вспышка высветила на пороге комнаты нового посетителя. Но даже это не заставило Ассоль сдвинуться с места. Никто и ничто не причинит ей вреда более того, что уже был причинён.
Гость торопливо закрыл дверь, замкнул её на засов и крикнул:
— Эй, Ассоль, чего сидишь, как истукан? Лучше зажги какой-нибудь светильник, а то темень непроглядная.
То был старина Эгль, библиотекарь Каперны. Мокрый до нитки, с взвихрёнными седыми волосами вокруг начавшей лысеть головы и тревожным блеском в глазах.
Прежде бы Ассоль порадовалась бы его приходу, выбежала, бросилась на шею, стала бы выспрашивать, уложив голову на грудь, какую ещё историю он припас для неё. А старик хлопал бы её по спине, гладил по волосам и таинственно улыбался. Для неё он всегда припасал самое лучшее.
Но сейчас ей было не до его историй. Вообще не до чего, ей было всё равно.
Недовольно бурча, Эгль кое-как зажёг принесённый с собой фонарь, и осветил комнату.
— Смотрю, братишка Лонгрен опять так тесно встретился с кружкой-подружкой, что уснул, где упал.
— Нет, — глухим голосом отозвалась Ассоль, — он встретился с монстром, и тот забрал его бодрость. Теперь отец обречён на вечный беспробудный сон…
— Поэт из тебя никудышный, — сказал Эгль, подходя, — лучше толково объясни, что произошло. А то сидишь тут в темноте, с глазами как разбитые окна.
— Да, они разбиты. И душа улетела в ночь. Я теперь просто оболочка.
Эгль поставил фонарь на стол и присел на корточки рядом, внимательно осмотрел Ассоль, крутя её в руках, как куклу, и горестно проговорил:
— Кажется, я опоздал, и серый осьминог добрался до тебя?
Ассоль кивнула.
Старик обнял её и прижал к груди.
— Прости, девочка, я должен был явиться раньше, как только услышал, что «осьминоги» в Каперне. Должен был предупредить тебя, защитить. Это я виноват.
Ассоль мотнула головой:
