Она наклонилась, пряча лицо в ладонях, и разрыдалась. Максим встал, наклонился над ней. Ее медного оттенка волосы сбились в сторону, обнажив длинную тонкую шею; она тряхнула ими, и от нее дохнуло запахом, таким легким и в то же время дурманящим, что у Максима даже защипало в носу от приступа сентиментальности. Он коснулся пальцами ее шеи. «Это стало моим любимым местом», — подумал он, ощущая нежность ее кожи, наклонился и запустил пальцы в ее волосы, повернул к себе. Из ее глаз продолжали катиться слезы, нос распух, щеки были мокрыми, губы набрякли.
Максим наклонился и поцеловал ее в эти набрякшие губы, ощущая солоноватый вкус слез.
Она растерянно моргнула, из-под век скатились еще две прозрачные крупные капли. Он отстранился, взял салфетку со стола, подал ей. Таня вытерла щеки, высморкалась и чуть виновато улыбнулась.
— Давай о плохом не будем, — сказала она, всхлипнув. — Только о хорошем.
— Давай, — согласился Максим, и ироничная улыбка тронула его губы. — И больше не выкай.
Она подняла к нему заплаканное лицо.
— Мне твое платье очень понравилось, — сказал Максим. — Ты мне вся нравишься.
Он сел на пол, снял с одной ее ноги туфлю и взял узкую ступню в свои ладони. Таня дернула ногой.
— Ой, щекотно.
Не разжимая рук, Максим прислонил голову к ее бедру, закрыл глаза. Его рука, будто сама по себе, поползла вверх. Таня сжала колени, ладонь осталась между ними. Он пошевелил пальцами.
— Щекотно же… — с капризными нотками в голосе повторила она.
— Ну и смейся на здоровье, — сказал Максим, вытаскивая руку.
Он сидел на полу и смотрел на нее снизу вверх. «Какая красивая девочка, — думал он, разглядывая ее белоснежную шею, острый подбородок, плечи. — И запах от нее особенный». Максим положил голову на ее колени. Таня, чуть помедлив, приподняла руку и слегка коснулась его редеющих волос.
— Мр-р-р… — проурчал он.
Таня смотрела на лысеющего взрослого мужчину, и ей было неловко от его непонятной для нее игры. Она коснулась мочки его уха. Мочка была мягкой и прохладной. Она невольно улыбнулась.
Максим приподнял голову, наблюдая, как растянулись в напряженной улыбке ее припухшие губы.
— Мяу, — сказал он, глядя в ее полупрозрачные, цвета морской воды глаза. — Поцелуй своего котенка.
Легкий испуг отразился в ее глазах, но она наклонилась и дотронулась губами до его лба. Ее колени чуть раздвинулись, и Максим почувствовал, как мурашки побежали по его позвоночнику.
— Неудобно, — сказала Таня и сдвинула колени. — Может, пойдем? Вообще-то я проголодалась.
Словно в подтверждение слов, в ее животе заурчало.
— Голод — не тетка, пирожка не подаст, — усмехнулся Максим. — Что предпочтешь: быстро или вкусно?
— Конечно, вкусно, — ответила она, разглаживая ладонью подол своего платья. — Хорошо, чтоб рыбки плавали, — зачем-то добавила она, вспомнив о гостиничном баре, где они с Максимом впервые обедали.
Он привез ее в китайский ресторан. Они устроились за столиком на двоих в креслах с гнутыми деревянными спинками.
— Здорово, — сказала Таня, оглядывая зал. — Как в Новый год: фонарики, свечки. Не хватает только елки.
— Зато есть фонтан и водоем с рыбками. Заметила, у входа?
Таня кивнула, продолжая озираться по сторонам.
— Здесь, наверное, дорого… — сказала она и робко потянулась к меню, лежавшему перед ней.
— Это не твоя забота, — улыбнулся Максим и взял папку с иероглифами из ее рук. — Жюльен тут не подают, но вкусно. Ела что-нибудь китайское?
— Рис, — тут же нашлась она.
Максим засмеялся:
— Будем считать, что ты великий знаток китайской кухни, но я все же рискну заказать сам.
Максим сделал заказ. Вскоре им принесли несколько небольших тарелок с красиво оформленными блюдами.
— Салат будешь?
Таня недоверчиво покосилась на тарелку, где горкой лежало нечто, похожее на морские водоросли.
— Съедобное, не дрейфь, — сказал Максим, протягивая ей деревянные палочки, завернутые в полупрозрачную бумагу.
— Я — вилкой, — робко сказала она. — Можно?
— Это не то… Попробуй.
Таня разорвала бумагу, взяла в обе руки по палочке, постучала по краю тарелки.
Максим неодобрительно покачал головой.
— Смотри на меня.
Сжав палочки так, что они стали напоминать пинцет, он ловко подхватил зеленые ростки и отправил в рот. Таня попробовала повторить его маневр, но концы палочек никак не соединялись.
— Ладно, не мучайся, — сказал Максим, глядя на ее неуклюжие попытки. — Ешь вилкой. Хотя вот это, — он подхватил палочками нечто, напоминающее пельмень, жаренный во фритюре, — «Дим-сам» — можешь руками.
Максим захрустел, от удовольствия жмурясь. Таня тоже взяла с блюда жареный то ли пельмень, то ли блинчик и надкусила. Горячий мясной сок брызнул прямо на подбородок.
— Ой.
Она схватила салфетку и вытерла лицо.
— Сразу в рот и жуй, — сказал Максим. Ирония и в то же время умиление читались на его лице.
— Ага, — серьезно ответила Таня и, чуть запрокинув голову, кинула жареный «пельмень» в рот. — Вкусно, — продолжая жевать, сказала она.
— Если жизнь тебя обманет, не печалься, не сердись…
— Это Пушкин, я знаю, — перебила его Таня. — «В день уныния смирись…»
— Пойди от пуза да нажрись, — закончил он.
Они рассмеялись.
