— Ты какая-то холодная. Чуть-чуть потеплеешь, и опять. Мне кажется, что ты очень одинока и в то же время никого к себе не пускаешь. Поэтому все время выкаешь. Или не так?
— Не знаю…
— Может, боишься, что, если примешь меня за своего, что-то с тобой случится?
Таня нерешительно посмотрела прямо в его глаза, и Максим в ее взгляде уловил растерянность и в то же время скрытую мольбу о помощи.
— Тебе нужно мне все рассказать, — продолжил он. — Все плохое надо выплеснуть, иначе это съест тебя изнутри, как ржавчина. Так что говори, я смогу тебя понять. Тебя отчим изнасиловал?
Таня вздрогнула и закрыла уши руками.
— Нет-нет-нет, — зашептала она, мотая головой из стороны в сторону.
Максим прижал ее к себе. Таня опустила руки и вздохнула.
— Рассказывай, — спокойно сказал он.
— Мне нечего рассказывать, — повторила она. Несколько минут она сидела, будто ждала, когда Максим ее отпустит. Но он держал ее крепко. Он тоже ждал. Наконец, вздохнув, она начала:
— Ничего я не понимаю. Все фильмы и книги — о любви, а в жизни — всякая дрянь. В детстве все так просто было! Меня любила баба Софа, я ее тоже любила. Потом у меня появилась подружка, Нинка. Она была славная, как ребенок, я всегда рядом с ней чувствовала себя взрослой. Вот сейчас и дружить девчонке с девчонкой по-настоящему нельзя, все «татушки» испортили. А я скажу, что я Нинку любила без всяких там пошлостей. С ней было хорошо, она была какая-то… — Таня задумалась, подбирая слово, и незаметно для себя теснее прижалась к Максиму. — Она была теплая… настоящая…
— Ты тоже настоящая. Поэтому ты мне и нравишься.
Он взял ее за подбородок, но она тут же высвободилась.
— Не надо.
— Не буду, — согласился он. — Рассказывай дальше.
— Почему мужчины всегда хотят этого… этой дряни?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… этого… — Таня сняла его руку со своего плеча и чуть отодвинулась.
— Ты имеешь в виду секс?
Она кивнула.
— Это же так противно.
Максим с недоумением посмотрел на нее.
— Разве? У тебя еще никого не было? — удивился он.
Таня ничего не ответила. Он посмотрел на ее опущенные плечи и вздохнул.
— Значит, у тебя пока негативный опыт.
Таня кивнула.
— Кто он? Отчим?
— Генка, сожитель матери. Я почему из дома тогда удрала… этот, последний у матери, тоже напился и стал приставать. Ну почему, почему вы все такие козлы?!
— Теперь понятно. — Максим встал. — Значит, ты меня тоже в это стадо записала.
Таня вскинула голову.
— Нет! — выкрикнула она. — Я не хочу, чтоб и ты…
— Ну наконец-то…
Максим снова сел, положил ее голову на свое плечо, погладил по волосам.
— Ты не бойся, я тебя никогда не обижу.
Она подняла голову, заглянула в его глаза:
— Никогда?
— Нет.
Она обняла его, прижалась к груди. Его сердце билось часто и как-то неровно.
— Ой, что это я? Нужно только о хорошем, а я негатив лью, — сказала Таня, отстраняясь. — В больницу сегодня вернешься?
— Вообще-то надо бы, с утра консилиум. Ты когда завтра наведаешься?
— Когда нужно?
— Как сегодня, нормально. Сейчас такси вызову, а ты чем займешься?
— Надо еще белье постирать, постельного — целая гора.
— Хозяюшка моя…
Он осторожно поцеловал ее в висок. Его рука медленно коснулась ее шеи, и ему неимоверно, до спазма где-то внутри живота, захотелось ощутить всем своим телом ее тело, но он только провел своей ладонью вверх, где начинались ее волосы.
— До завтра, — прошептал он и еще раз прикоснулся губами к ее лбу.
«Волга» остановилась рядом с оградой больничного комплекса. Таня вышла из машины и нос к носу столкнулась с Виталием Михайловичем.
— Вот и хорошо, — сказал он, не здороваясь, и взял ее под руку. — Пройдемся.
Таня поежилась и попыталась высвободиться, но он продолжал бесстрастно сжимать ее локоть с таким видом, как будто задержал Таню на месте преступления.
Они сделали несколько шагов по неровному асфальту, свернули на песчаную дорожку, ведущую к небольшому скверу. Здесь, вероятно, любили прогуливаться выздоравливающие. Пока же аллея была пуста.
— Вроде распогодилось, — сказал Виталий Михайлович, опуская ее локоть. — Черемуха отцвела, теперь тепло будет.
— Да… — Таня облегченно вздохнула и сделала движение рукой, будто стряхивая воду. — В этом году черемуха поздно цвела.
— Ты в платье, это хорошо, — сказал друг Макса, закуривая. — Как настроение? — спросил он.
— Нормальное.
— Нормальное — это тоже хорошо.
Они продолжали шагать по тропинке между деревьями. Земля была сухая, плотно утрамбованная, и Таня подумала: «Наверное, много людей гуляли здесь, о чем-то думали, мечтали, может быть, страдали».
Виталий Михайлович остановился, бросил недокуренную сигарету себе под ноги и посмотрел по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Таня тоже настороженно оглянулась.
— Никого, — сказала она.
— Тихо-то как…
Он еще немного помолчал, словно обдумывая свои слова, а потом произнес:
— Мужик один сегодня умер. Максимка от этого сам не свой. Я его хочу к себе за город отправить. Поедешь?
Он посмотрел на Таню. В ее взгляде читалась настороженность.
— Задание свое помнишь? — спросил он.
— Какое? — растерялась она.
