— Был… Был брак. Лиля хорошая жена… Но знаешь… — Он немного помолчал, глядя куда-то вверх. Его взгляд затуманился, словно он мысленно нырнул в глубину своего прошлого. Таня не тревожила его, инстинктивно догадываясь, что сейчас она услышит нечто, что перевернет всю ее жизнь. Наконец Максим глубоко вздохнул и продолжил: — Я не знал, что бывает так. Я, наверное, перед Лилей очень виноват. Я не умел тогда любить. Главное, считал, верить друг другу, помогать, строить семью… Теперь я понимаю, почему она от меня ушла. — Максим повернулся к Тане, обнял ее. — Любовь — странная штука. И не всегда удобная… Как ты могла с этим выродком?.. Ты мне сделала больно, очень больно…
— Прости, — прошептала Таня и спрятала лицо на его груди. Даже запах его пота был ей приятен.
— Зачем ты мне солгала? — спросил Максим, чуть отодвигаясь.
— Я не врала… Я действительно никого, никогда… Все вышло случайно… Мне показалось, что Колька хороший, при живых родителях сиротой живет… А он мне наркотики подсунул. Я ведь не знала… А потом как курица… Выпотрошенная курица… — Она отвернулась. Слезы душили ее. — Почему люди бывают такими жестокими?! — Выдохнула она и опять крепко прижалась к Максиму.
— Если б знать все ответы, — вздохнул Максим и погладил ее по голове. — Если б знать, отчего люди бывают злыми.
— Я знаю… — вдруг сказала Таня.
Максим недоуменно посмотрел на нее. Она лежала, тесно прижавшись, пряча лицо у него под мышкой.
— Скажи мне. — Он отодвинулся, чтобы видеть ее лицо. Она лежала с широко открытыми глазами. Они казались бездонными, почти черными от расширившихся зрачков. — Мне баба Софа говорила, что все зло оттого, что люди не умеют любить. Она говорила, что сама — великая грешница. Она рано родила, ребенка бросила на мать, а сама поехала на дурацкую комсомольскую стройку, коммунизм строить. Чтоб всем хорошо было. — Таня вздохнула и, вытянув руку, провела пальцем по груди Максима. Максим накрыл ее руку своей ладонью. Таня услышала, как стучит его сердце. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она.
— Нормально. Ты про свое детство…
— Ладно, — вздохнула Таня и продолжила: — Когда я с бабушкой жила, мы не так много разговаривали. Только когда она заболела, стала совсем другой… Доброй… впрочем, она всегда была доброй… В общем, она сказала, что не надо для всех счастье строить. Главное — любить тех, кто рядом. Если каждый будет любить тех, кто рядом, — вот и наступит коммунизм.
— Хорошая у тебя бабушка, мудрая. Жаль, что не смогу познакомиться.
— Жаль… — вздохнула Таня. — Вообще-то она мне снится. Ты веришь в вещие сны?
— Не знаю… — ответил он и почему-то вспомнил свой недавний сон и женщину с золотыми волосами.
— А я верю, — сказала Таня. — Как-то во сне бабушка мне сказала: «Сама люби», а кого — не показала… Но, я думаю, ты бы ей понравился. У нее муж был, как она сама говорила, шибко кучерявый. Ей нравились волосатики, — хихикнула Таня и взъерошила волосы на груди Макса.
— Какая она была? — взволнованно перебил ее Максим, машинально отстраняя ее руку. — Опиши. Какая она была в молодости?
— Фотокарточка у нее старинная есть. К сожалению, она дома осталась. Боюсь, мать выкинула… Там баба Софа на берегу реки стоит. Высокая, молодая, улыбается. Она очень красивая была…
— Волосы светлые, как пшеница? Немного вьются? Да?
— Да, я тебе рассказывала…
— Так… — Максим улыбнулся. — Я тут сон видел. Когда мы на Виталькину дачу приехали.
— На новом месте приснись жених невесте, — прыснула Таня.
— Я редко сны запоминаю, а этот такой ясный, как картинка, — продолжил Максим. Его голос звучал взволнованно, словно он хотел поделиться важным открытием. — Значит, стоит женщина, волосы летят по ветру. Лица не разглядел, а фигурой, как ты, и говорит: «Будьте счастливы!»
— Ой… — Таня прильнула к Максиму, обняла. — Я верю, что это она была. Я чувствовала, что это ты… Только я вся напуганная была.
— Разве я страшный?
— Нет-нет. Ты — настоящий. И Виталий Михайлович тоже хороший. Но его я все равно боюсь…
— Он такой, — вздохнул Максим. — Жизнь круто его колошматила, вот и пришлось толстую кожу нарастить, чтоб не так больно было. Но ты не боись. Виталька, как тебя за свою примет, помягчеет. Жена у него чудесная, ребята. Обязательно вас познакомлю. — Максим приподнялся на локте. — Знаешь, мы с Виталькой решили спортивный центр строить. Чтоб бассейн, тренажерный зал и прочее. Я парнишек тренировать буду. У меня, знаешь, черный пояс.
— Ух ты… — Таня повернула голову и улыбнулась. — А я хотела поступать в институт, но опять год пропустила.
— Ничего не пропустила. Жизнь впереди.
— Вообще-то мне работа нравится. И ребенка хочу. А ты?
— Сто штук.
Таня щелкнула его по носу.
— Я серьезно.
— Ну, если серьезно… — Максим лег с Таней рядом, обнял ее за плечи и твердо сказал: — Остановимся на пятидесяти.
— Ах ты… — Таня пощекотала его под мышками. Максим только повел бровью.
— Не проймет. А если я тебя. — Он приподнялся и, согнув руку в локте, пошевелил пальцами в воздухе.
— Ай. — Таня замахала руками.
— Коза-коза-коза. — Максим пощекотал Таню.
Она с криком вскочила:
— Не трогай… ай… хи-хи…
