Джейд каждый раз эту контрольную проваливала, потому что под бродячей лошадью представляла настоящую раскрашенную лошадь, которой в каком-нибудь 1881 году позволили забрести в лагерь из крытых повозок. Будущие поселенцы не видели – до самой последней минуты, когда было уже поздно, – что прямо за этой лошадью идешь ты, твои ноги в тени ног лошади, твое тело скрыто ее телом. Поселенцы думали, что это всего лишь индейский пони, отбившийся от хозяев, – просто подарок, как и вся эта никем не занятая земля: бери и пользуйся.
Ты останавливаешься, отпускаешь лошадь, и она идет себе дальше.
Ты тоже раскрашен во все цвета ночи – белеют только зубы, когда улыбаешься.
Тут все и начинается.
Джейд объяснила это мистеру Холмсу, он даже выслушал ее до конца, а она почти подпрыгивала на носках, прямо вибрировала от восторга, представляя, как рвет лагерь на части томагавком, ножом, зубами.
– Есть бродячие лошади, есть темные лошадки, а еще есть троянские кони. – Мистер Холмс загибал узловатые пальцы, утопая в кресле на полную глубину. – А есть… партизанская тактика?
– Да, можно покрошить на себя пармезанский сыр, чтобы отбить запах, – полушутя скаламбурила тогда Джейд, и учитель поджал губы, пряча улыбку… Господи.
Нижняя губа Джейд дрожит, и она тыкает себя сигаретой в щеку, чтобы унять дрожь.
– И она знала про открытое окно, что крепеж там проржавел, – произносит Джейд вслух, ведя разговор с собой.
– В женском туалете? – все-таки спрашивает Харди.
Джейд кивает: в дамской комнате участка, где он проработал много лет.
Джинджер Бейкер, нырнув туда, про окно знать не могла. А Синнамон могла, потому что уже провернула этот номер, чтобы убить Марка и Кристен в доме престарелых, а потом вернуться по своим же следам.
– Кто знал про это окно? – спрашивает Харди, чуть наклонив голову, чтобы выпустить клуб дыма, и Джейд, повернувшись, отвечает:
– Она.
Харди поворачивается, прицеливается из дробовика, и Джейд заранее морщится: сейчас на ее замерзшем лице появится кровавый туман, – но тут же вспоминает, что на Синнамон бронежилет, и дробью его не пробьешь…
– Вот блин, – огорченно говорит Харди.
Порывы снега летят Джейд в лицо. Когда они утихают, она оборачивается… «Блин» – самое подходящее слово.
Это Фарма.
– Девушку там видел? – спрашивает его Джейд. – Блондинку в крови – типа убийцу?
Фарма ухмыляется: он здесь не для допроса.
– Помощник шерифа просил сказать вам, чтобы не торчали на холоде, – говорит он, недовольный, что ради этого тащиться по холоду пришлось ему самому.
– Какую девушку? – спрашивает Харди.
– Увидите, – отвечает она. – Ту самую, которая…
Она замолкает: за спиной у Фармы из белой круговерти появляется… Нет, не неубиваемая Синнамон Бейкер, а…
– Ого… – изумленно произносит Харди.
Это белый лось, лесной дух.
Совсем рядом, а его глаза… голубые? Не просто голубые, а какие-то девичьи, хотя над головой кустятся огромные ветки.
Фарма чувствует неладное, оборачивается, но уже поздно: лось набычился и сейчас забодает его насмерть.
Но на Фарме плотный комбинезон, а под ним еще много чего. И коричневые наросты на рогах мишень не пробивают. Фарму просто подбрасывает в воздух и швыряет на сидящих на скамейке Харди и Джейд. Алюминиевые ходунки хрустят, словно банка из-под пива, а каблуком ботинка уборщик въезжает Джейд в щеку.
На миг у нее в глазах вспыхивают звезды, но снег, в который она тычется лицом, не позволяет потерять сознание.
– Шериф, шериф! – уже кричит она, плывя к нему сквозь холодную массу, потому что, если досталось ей, что тогда?..
Но перед Джейд только Фарма.
Он уже поднялся, в руках – длинный дробовик Харди.
Лесной дух просто стоит, из ноздрей брызжут струйки пара, шкура сворачивается в складки, мышцы под ней подрагивают.
Лось фыркает, разгребает снег, обходит скамейку на длинных и прямо-таки царственных ногах, зачем-то останавливается и обнюхивает спинку скамейки.
При этом его пышущие жаром голубые глаза неотрывно следят за Фармой.
– Лас-Вегас, – видимо, подпитываясь силой, произносит Фарма, и Джейд смотрит на него, пытаясь понять смысл сказанного.
Фарма стреляет.
Вокруг бушует буря, но выстрел ее заглушает – заглушает вообще все.
Джейд отшатывается, уверенная, что дробовик взорвался, но Фарма держит его, как держал, будто нет никакой отдачи.
– Думаешь, я не знаю, что сегодня пятница, тринадцатое? – говорит он чуть тише, в его глазах блестят слезы. – Думаешь, мне нужна больница? Это у тебя пуля в голове.
И снова стреляет.
Джейд наконец поворачивается к белому лосю.
Его голова превратилась в фарш, с нее капает мясо. Глаз больше нет, можно сказать, нет и носа.
Правый рог со скрипом отваливается, забирая с собой большой кусок черепа, и Фарма снова стреляет, потом подходит по снегу ближе и тычет стволом в то, что осталось.
Следующий выстрел полностью сносит голову, а потом еще один и еще один вырывают куски из обрубка шеи, открывая ее.
Фарма продолжает нажимать на спусковой крючок, хотя дробовик уже пуст и слышны только щелчки.
Джейд поднимается, подходит к нему, опускает нагревшийся ствол дробовика вниз.
