— Нашла? — В трубке раздается нервный смех. — Она его и не искала. Она сбежала от него. Забрала сына и рванула в Питер.
— Забрала сына… — перевариваю информацию. — От мужа?
Шестеренки в мозгу скрипят от напряжения. Аж уши закладывает.
— От него самого. Уже четыре месяца скрывается. А сейчас решила дальше бежать. Даже адрес свой новый мне не оставила. Взяла Пашу, чемоданы и скрылась. — Маша снова начинает реветь. — Я только обнять их успела.
— Так она ни направления не сказала, ни каким транспортом поедет? — Пока моя свидетельница не превратилась в соленый водопад, спешу выяснить все детали.
— Не знаю я. Ничего! И не увижу ее, наверное, больше.
— Но хоть паспорт у нее на Алену Попову? — С этими бабами уже ни в чем нельзя быть уверенным. Может, и директриса садика, которая сдала мне ее контакты, не видела никаких документов.
— На Попову. Только Аленка свой паспорт нигде не светит. Она боится. Очень.
От этих «боится» и «очень» хочется треснуть себя по голове, но эта штуковина пока мне нужна.
— Если не светит, тогда это не самолет и не поезд.
На ближайшем перекрестке разворачиваюсь назад. В доме Алены мне больше ловить нечего. Ее там нет, а из соседки я вытряс все, что можно.
Теперь поймать сбежавшую жрицу можно лишь через оперов. По схеме перехвата, как преступницу, или…
После этого «или» по моей роже расползается улыбка, а пальцы сами жмут отбой. Не прощаясь с соседкой, я тут же набираю Смагина и включаю телефон на полную громкость.
— Ты в курсе, что нормальные люди в выходные отдыхают? — поздоровавшись, ворчит кинолог.
— На нашей работе нормальные не задерживаются, — цитирую полкана.
— Так ты о моем психическом состоянии хотел узнать? Поэтому звонишь?
— Почти. Байкал с тобой? Или на базе?
По правилам в выходной день пес должен быть на базе. Это не домашний питомец, а рабочий инструмент. Однако, зная Смагина, есть у меня подозрение, что наш котлетный добытчик сейчас продавливает диван в квартире своего человеческого напарника.
— Он там, где ему хорошо. Такой ответ устроит? — юлит кинолог.
— Еще как устроит. — Вбиваю в навигатор адрес Центрального автовокзала. Если Аленка хочет уехать подальше и не светить паспортом на вокзале, вариант у нее только один — автобус.
— Ну, раз ты все узнал, тогда бывай, — спешит попрощаться Смагин.
— Отставить, сержант. Бывать мы с тобой будем в другой раз. Сейчас быстро оделся, собрал Байкала и дуй на Набережную Обводного канала.
— Там вокзал. Что мы там забыли? В субботу!
Энтузиазмом в голосе и не пахнет.
— Гулять будем! — Достаю из кармана свой кружевной трофей. Как чуял, что пригодится. — А Байкал будет нюхать и искать. Женщину и ребенка.
Стараюсь не показывать Паше, насколько мне страшно. А саму трясет.
Это какая-то иррациональная тревога. Без оснований. Рассказ майора о маньяке никак не связан с мужем. Марат бил меня, но всегда вовремя останавливался. Никогда не смотрел в сторону других женщин. А мой шрам… он не от кольца.
Взбешенный муж порой не ограничивал себя обычным рукоприкладством. Ему нужно было обязательно оставить метку на память. Иногда словами — сравнениями и упреками, которые выжигали любую веру в себя и намертво запечатывались на подкорке. Иногда огнем.
После побоев он тушил о мою спину сигареты. Медленно, не позволяя дернуться. Всегда в одном месте, чтобы с каждым разом шрам становился все больше и глубже — навсегда.
Все вместе с годами это превращало меня в безвольную куклу для битья. Всегда виноватую. Всегда плохую и недостойную. Если бы не сын, не представляю, как бы я решилась сбежать. Но даже весь тот кошмар не делает Марата убийцей и, тем более, маньяком.
«Это другое!» — стараюсь успокоить себя. Однако ничего не выходит.
Вместо нормального человеческого прощания с Машей, я сбегаю из квартиры, как с пожара. А вместо заранее придуманного для сына рассказа о путешествии, рычу на своего любимого мальчика и запрещаю задавать вопросы.
Немного отпускает лишь в автобусе. Оглядевшись по сторонам, я спокойно выдыхаю. И впервые за последний час вытягиваю из себя улыбку.
— Все хорошо, — глажу Пашу по голове. — Мы немного покатаемся. Посмотрим новые места.
— С чемоданами? — хмурит брови.
— Вдруг что-то понадобится. Лучше взять лишнее, чем забыть что-то важное.
— Ты думаешь, папа мог приехать за нами к тете Маше? — мое мудрое маленькое солнышко само догадывается о причинах побега.
— Ну что ты? — Я с трудом удерживаю на лице маску спокойствия. — Папа дома. У него много дел. Соревнования, ученики и ремонт. — Загибаю пальцы.
— А я думал, мы от него снова бежим, — с зевком произносит сын, и у меня внутри все обрывается.
Ни во время побега, ни за этих четыре месяца свободы я не сказала ему ни одного плохого слова о муже. Специально, чтобы объяснить отъезд, придумала историю о генеральном ремонте.
Из-за него Марат не мог приехать к нам в гости. По той же причине мы не могли жить в прежнем доме.
