— Если бы не Лариска, я бы в жизни сюда не въехал. Но по разводу пришлось отдать ей квартиру. А бомжуют в Питере только интеллигенты в энном поколении.
— Это ту квартиру, в которой мы первый раз?.. — Алена стыдливо кусает губку.
— Ее самую! — Уже и не верится, что прошло всего две недели с нашего первого траха. Будто месяц кувыркаемся, а то и больше. — Будь этот дом на мне, Лариска и его бы к рукам прибрала. К счастью, папашины товарищи оформили свой подарок грамотно. Задним числом. На мать.
— Тогда никакое это не наследство. — Хмурит лоб жрица. — Или я что-то не поняла о твоем отце?
— Он у меня непростой человек.
— Я видела татуировки. Немного догадываюсь, кто он.
— Мой отец никогда не был семейным человеком и никогда не дружил с законом. У него был свой подход к судьям и к прокурорам. Он частенько имел дело с адвокатами. А вот с семьей и Уголовным кодексом… как-то не пошло.
— Мне он показался очень интеллигентным, несмотря на внешний образ.
— Отец умеет находить подходы к людям. Особенно к незнакомым. — Морщусь. — Большую часть детства мы с братом провели в ожидании, когда же отец отсидит очередной срок и вернется домой. Растили нас мать и подельники отца. Вахтовым методом. Один присматривал за нами, потом садился. На смену ему заступал другой, и через какое-то время тоже попадал на нары.
— Необычная семья… — Алена кладет голову на мое плечо.
— За много лет я привык, что это нормально. Мама ругалась с отцом только в самом начале, когда мы пошли в школу. После она как-то смирилась. Научилась ждать.
— Я ей не завидую. Тут с одним трудно. А двое мальчишек… — Вздрагивает.
— Не скажу, что ей было легко. Но в целом жили мы нормально. Денег хватало. Обижать нас — никто не обижал. Отец… иногда все же появлялся.
— Ты так говоришь, будто это все было недолго.
Моя догадливая жрица с тревогой зыркает на меня снизу-вверх.
— Недолго. Маму убили. Застрелили, когда один из отцовских дружков возил нас за город на стрельбище.
— Боже…
— Мне было девятнадцать. Брату двадцать два. Оба еще без мозгов, но уже с понтами. Мажоры из подворотни.
— Егор, мне так жаль. — Аленка мгновенно садится. — Потерять маму… неважно в каком возрасте. Это жутко.
— Для нас это был жесткий удар. Многие вещи стали выглядеть иначе.
— А папа? — берет меня за руку.
— Отец отомстил за ее убийство. Питер тогда здорово тряхнуло от криминальных разборок. Мелкая шушера залегла на дно. Крупняк мигрировал в другие города. А конкуренты отправились на кладбище. У ментов после этого больше года не было работы. Никто не хотел соваться в город, который охраняет слетевший с катушек Черный.
— Это папа?
Киваю.
— Так ты после этого ушел в полицию?
Из моей жрицы все же вышел бы неплохой следак.
— Почти. Несмотря на количество трупов, мы с братом никого не простили. И в первую очередь не простили отца. Обоим было ясно, что если бы не его делишки, мама была бы жива.
— И как ты поступил? Тоже стал мстить? — Алена нервно сглатывает, словно я убийца.
— Я собрал рюкзак и ушел в армию. Записался в спецназ и после подготовки поехал в тур по горячим точкам.
— А брат?
— Герман всегда был умнее, — усмехаюсь. — Этот жучара уже тогда неплохо зарабатывал, потому пошел другим путем. Он подал документы в один из английских вузов и свалил учиться.
— Все разошлись… Отец не пытался вас вернуть?
— Никогда.
Устраиваю Аленку у себя на коленях. Надо заканчивать с этой болтовней и браться за более серьезное дело.
— Там, в доме твоего папы, мне показалось, что он скучает. — Жрица не сопротивляется. Разрешает снять с себя пижамный топ и пожамкать грудь.
— Папаша был только рад, узнав, что мы свалили. Без мамы вся семейная связь накрылась медным тазом. Ни я, ни Герман не хотели идти по его стопам. А жить под одной крышей… нам резко стало тесно.
— Вам, наверное, было тяжело… так в одиночку.
— Шестерки отца какое-то время присматривали за нами. Герман не раз замечал хвост. Мой прапор периодически вел себя как наседка. А потом Черный понял, что детки выросли, и опека прекратилась.
— Надолго?
— Отец не вспоминал обо мне вплоть до свадьбы. Сын мент — не то, чем гордятся в его кругах. А затем Лариса родила Катю, и в Черном внезапно включился дед.
Укладываю свою Аленушку на спину и решительно раздвигаю длинные ножки.
— Ну и биография у тебя, майор!
Судя по тому, как задорно блестят зеленые глаза, моя исповедь сработала, как надо. В светлой головушке жрицы не осталось и следа от тревоги.
— Предпочитаю, чтобы женщина думала о моем члене, а не о моем прошлом.
Кое-как задеревеневшими от ожидания пальцами натягиваю презерватив. И тут же, без прелюдии толкаюсь в тесную плоть.
— Егор… — всхлипывает Алена. — Да!
Блондинистая шевелюра скользит по подушке. Острые соски стреляют в потолок.
Разгон от скромной мамашки до влажной ночной жрицы — одна секунда.
— Вот этот разговор нравится мне больше. — Вынимаю член и делаю новый толчок. Вхожу в мою Аленушку по самые яйца. До тумана перед глазами. — Давай еще!
