Горячий шоколад и поцелуи
Мать на меня больше не кричит. Но я всё равно чувствую себя по гроб обязанной. Я знаю, что надо ходить к репетиторам, в музыкалку и делать прочую лабуду, от которой я только чувствую усталость и отчаяние. Только вот кому надо - вопрос.
Я думаю, что мне. Однозначно мне. Ведь мне это пригодится. Так все говорят.
Ноги сами меня несут к дому - я еле-еле ими передвигаю. Портфель давит на плечи. Я непроизвольно вздыхаю, покрепче перехватывая лямку, а потом озябшими красными от мороза пальцами натягиваю капюшон на лицо, непрестанно шмыгая носом от холода. Свою любимую шапку и варежки я так и не надевала. Мне ведь и правда легче дрожать в двадцатиградусный мороз, чем чувствовать на себе презрительно-насмешливые взгляды Игната и его взрослых друзей.
Снова падает снег крупными хлопьями, укрывая мои плечи. И это странным образом успокаивает. Вот секунду назад я была готова чуть ли не выть от усталости, голода и ещё много чего, а сейчас улыбка сама собой лезет на замёрзшее лицо. Я замираю. Встаю прямо под фонарём - так, что слепит глаза. Прищуриваюсь. Кажется, что я лечу сквозь звёзды, преодолевая время. Как будто я комета.
Глупо улыбаюсь, как дурочка от такой нечаянной, незначительной радости. Ну не дура ли?
Так я стою неизвестно сколько ещё, не чувствуя холода, пока не слышу знакомый низкий голос, сейчас слегка с хрипотцой:
- Птичка, ты чего на морозе стоишь?
Я моментально его узнаю, и сердце бьётся привычно в ритме колибри. Я к нему поворачиваюсь чуть-чуть, не прекращая щуриться и улыбаться. Золотистые волосы Игната выглядят словно нимб. И сам он хмурит своё красивое, идеальное лицо с порозовевшими щеками, как ангел. Мне хочется к нему прикоснуться, и боязно - вдруг спалит своим божественным светом?
От таких глупых мыслей хочется улыбаться ещё сильнее.
- Ещё и улыбается, глупая... - ворчит он, поджимая губы. А потом почему-то тоже улыбается. Той красивой улыбкой, которую я невероятно любила, которая была так редка и которая так шла ему. Без насмешки, искренне.
- Почему ты без шапки? - я тут же выхожу из зоны «звёздного света», и всё становится обычным снова. Только ощущение какого-то недавно открытого, но ещё неизведанного чуда не проходит. Всё снова тускло, серо, темно, а я вижу яркие краски, красивый блеск в его прозрачных серых глазах.
И правда - замерзнет ведь. Меня это совсем не улыбает. Я всё ещё помню, как он танцевал стриптиз во дворе в почти тридцатиградусный мороз.
- А сама-то, «мамочка»? - он стаскивает капюшон, открывая мою каштановую густую косу. На голову тут же ложится снег, и я недовольно надеваю капюшон снова. - Где твоя милая жёлтая шапочка?
Я слышу в его словах - «она так нравилась мне». Сейчас его голос звучит особенно, мягко, как-то... ласково. Непривычно для меня, ведь обычно там только притворная нежность и издёвка. Сердце замирает, сладко-сладко ухает где-то в горле. Я сейчас его совсем не боюсь - мне лишь хочется быть ближе. Я хочу знать, о чём он думает. Он так похож на ангела в эту минуту.
Глупо-глупо-глупо. Что за нелепая романтизация, Тая? Он же сказал тебе, что не герой.
Плевать. На всё плевать.
- Потерялась, - бормочу я, внезапно смутившись. Опускаю взгляд на его ботинки, а потом снова гляжу на лицо. Несмотря на то, что щёки покраснели от мороза, его лицо было необычайно бледно. А ещё в глазах бесконечная усталость, которая бывает только у стариков, прошедших долгий путь жизни. Уголки его коралловых, слишком ярких для парня, губ были опущены вниз, словно он чем-то расстроен. Мне сразу же захотелось отдать ему всю свою радость, всё своё счастье - лишь бы только улыбнулся. Да хоть усмехнулся. Только бы снова живой. - Что-то случилось?
Я сама удивилась своему голосу - робкий, слабый, тихий. Я гляжу на него из-под ресниц, чего-то боясь всё. Боясь, что он оттолкнёт, снова насмеётся. Тело напряглось, словно готовясь убежать. Словно готовясь к удару. Хотя чего греха таить, ударь он меня сейчас по щеке, я бы подставила другую. Лишь бы со мной. Лишь бы никуда не уходил.
Это отчаяние, маниакальная потребность быть рядом впитывается в меня на молекулярном уровне.
Он усмехается. Но не надеясь меня задеть, а с горечью. Проводит рукой по влажным от снега волосам, вздыхает. Снова эта усталость. Глядя на него, я и сама ощущаю какую-то непонятную мне горечь.
- У тебя всё так просто, малышка, - с его губ слетает резкий, отрывистый смешок. Но не видно, что ему смешно. - Если я хмурюсь, значит, я расстроен. У тебя сейчас все проблемы решаемы легко, в два счёта. У тебя их и нет, наверно. Вот ты и думаешь, что мою проблему решить так же просто, стоит только сказать пару сочувствующих слов. Думаешь, что всё так легко? Что это лишь воздушный пузырь, до которого стоит только дотронуться - и п-ф-ф?