Я взглянула на него. У него было какое-то потрясённое лицо - рот слегка приоткрыт, а глаза блестят каким-то странным блеском. Вдруг он широко улыбается и обнимает меня. Я утыкаюсь ему в ключицу, вдыхая тёплый и мягкий запах. Мне кажется, что я знала его всю жизнь - таким родным мне чудится его запах. Я прижимаюсь к нему крепче, цепляясь за такое нужное сейчас тепло.
Нужное. Чтобы спрятаться от всего, побыть маленькой трусливой девочкой, набраться смелости перед тем, как спасать моего людоеда. Чтобы на минутку можно было позволить себе слабость. Чтобы на минутку разрешить себе подумать, что я вовсе не нужна Игнату, разрешить себе сомневаться.
А вот нужно ли ему это? Нужна ли ему моя помощь, моё спасение?
- Боже, принцесса, ты слишком хороша для этого людоеда, - шепчет он мне в волосы и прижимает крепче. - Я понимаю, что многого прошу, но... ему правда сейчас это нужно. Клянусь, не нужно бояться, он лучше, чем тогда. И ждёт-не дождётся тебя.
Я не выпускаю его тёплой руки, когда он ведёт меня в какую-то комнату. К Игнату. Я спрашиваю недоверчиво и с этой грёбанной надеждой:
- Правда?
Даня смеётся.
- Ты просто неподражаема, мелкая.
И вдруг смех застревает в его глотке. Я замираю. Захожу в эту комнату - тёмную и мрачную сейчас. Игнат сидит на полу с бутылкой виски, но не пьёт из неё, а лишь качается из стороны в сторону с закрытыми глазами. Мне словно что-то стягивает грудь - так трудно становится дышать.
Ну же, Тая, дыши. Ты же так ему нужна, видишь?
- Ты справишься, милая, - шепчет мне Даня на ухо, пока я, не отрываясь, гляжу на Игната, с силой стискивая его ладонь, ища спасения. Ища защиты. - Если что - зови, я в гостиной.
Словно во сне киваю и подхожу ближе.
О боже мой. Соломинка, что же ты с собой сделала? За кого я теперь буду цепляться? И тут же с горечью пролетает в голове - теперь цепляться будут за меня.
Игнат, казалось, не замечает меня. Подходя, я бесшумно сажусь рядом. Кажется, он спит. А я разглядываю его, так и не справившись с болью - она накатывает на меня так быстро, стремительно и интенсивно, что я ещё долго отойти не могу. Он невероятно бледный, а под глазами круги. Кажется, даже не дышит. И я на секунду теряюсь в отчаянии - как не дышит? Как? Но потом он открывает глаза - стеклянные, тут же повергающие меня в ужас:
- Ты пришла, птичка? Ты пришла? Это ты, мне не видится? Как же я ждал...
Я закрываю глаза, не в силах с этим справиться. В его слабом голосе столько надежды и боли одновременно. Сердце стучит у меня очень быстро, так, что я не успеваю дышать. Закусываю губу и сажусь ближе. Стискиваю его холодную ладонь, ощущая слабое пожатие в ответ.
Лучше бы накричал. Лучше бы был злым. Лучше бы был циничным, чем таким непривычно слабым.
- Как я могла не прийти? - шепчу я, усмехаясь порывисто. Сглатываю слёзы, застрявшие комком в горле. Кашляю и соплю. Нет, Игнат. Открой глаза, пожалуйста. - Как же я могла не прийти к тебе?
Я прижимаюсь к нему ближе, ненавязчиво отбирая бутылку у него из ослабевшей руки и откидываю в сторону. Кладу голову на плечо, обхватываю его торс. Чувствую, как опадает его грудь от дыхания. Мне становится спокойнее - ведь я обрела свою соломинку, пусть сейчас и такую. Пусть сейчас я для него соломинка. Он всё равно мне нужен.
- Я слышу, как ты дышишь, - я чувствую, как он улыбается мне в волосы. - Часто, как загнанная лань. Не бойся. Тогда - это было другое... Сейчас ты мне нужна. Господи, как нужна, Тай... Пожалуйста, пожалуйста, помоги. Я не знаю, что мне с этим делать... Тая-Тая-Тая...
Снова сглотнув слёзы, я сдерживаю порыв закричать - не боюсь, уже давно не боюсь, Игнат! Но он уже как будто во сне. Он в бреду - я в испуге трогаю его холодный лоб. Мне невыносимо-невыносимо-кто-нибудь-помогите. Что-то невнятное бормочет. Прижимает меня к себе ближе. А потом его тело изгинается под неестественным углом и он кричит:
- Виски! Где виски?
Я обнимаю его крепче и глажу по спутанным влажным от пота волосам и шепчу ему в ухо:
- Т-ш-ш, милый. Я его убрала. Тебе не нужен он. Ты же не хочешь последствий?
Я слышу, как его зубы скребутся друг об друга. Чувствую, как его дыхание учащается. Как он кусает губы, как стонет словно от боли. Как мечется его тело. Его стеклянные, неестественные глаза блестят лихорадочным блеском в темноте.
- Господи, что ты наделала! Что ты наделала, глупышка! Он помогал мне справиться... с этим. А теперь... я просто не знаю, что делать! Мне нужно ещё, понимаешь, ещё!
Я в ужасе слушаю его. А потом он вдруг отталкивает меня, и его выворачивает наизнанку прямо на пол. Закончив, он хочет уже упасть в лужу собственной блевотины, но я ловлю его за пояс и аккуратно приподнимаю на ноги. Он мечется - я по глазам вижу, как ему ужасно плохо, и от этого невыносимо мне. Игнат, что же ты наделал?!.
- Игнат, тебе нужно заснуть, - шепчу я, пытаясь до него достучаться, смотря в закатившие глаза. - Посмотри на меня! Посмотри! - кричу, пока он, наконец, не смотрит. - Игнат. Сон поможет тебе справиться с ломкой. Тебе нужно поспать. Понимаешь?