Не будите Гаурдака полностью

Влажными черными круглыми очами обвел он спокойно разношерстную компанию, застывшую в олицетворении различных степеней человеческого удивления, страха и восхищения и, безошибочно определив того, кто имел право произносить его имя в призыве, сделал неспешный шаг к Селиму.

Как бы ни была нелепа его внешность в виде статуи или гравировки на лезвии кинжала, в самом оригинале не было ничего даже отдаленно несуразного.

Массивная горбоносая морда с блестящими глазами — сгустками смолы носила выражение отстраненно-философского глубокомыслия, свойственного всем обычным сородичам Кэмеля. Черные кожистые крылья, точно выкроенные из куска ночи, были небрежно сложены вдоль багровых боков. Широкие, как блюда, раздвоенные копыта с небрежным достоинством попирали роскошные ковры под ногами. Из-за скрещенных на груди покрытых короткой багровой шерстью мускулистых рук виднелась наборная рукоятка прямого кинжала.

— К…Кэмель… — только и смог выжать из себя ошарашенный явлением Охотник. — Ж-желаю тебе… здравствовать… о чудесное… порождение Вселенной… рассекающее время… и расстояния… подобно кинжалу… взрезающему шелк…

Верблюд пошевелили ноздрями и еле заметно склонил голову — то ли показывая, что приветствие не прошло незамеченным, то ли, в свою очередь, свидетельствуя свое почтение человеку, его призвавшему, и благоговейно замершей в отдалении компании.

— Э-э-э… как на него залазить? — Кириан в паническом страхе не успеть на рейс, способный отправиться так же неожиданно, как и прилетел, впился возбужденным пылающим взором в просветлевшее лицо ибн Садыка. — А мы все поместимся?

— Не надо ни на кого залазить, — умиротворенно улыбнулся старый волшебник. — Подойдите все к нему. И когда мы будем готовы, Селим должен дать ему приказ — куда нас отнести.

— Говорить о присутствующих в третьем лице невежливо, — вдруг прозвучал в мыслях у всех укоризненный бархатистый баритон с обертонами барханов.

— А?..

— Э?..

— Ой…

— Нет, это не массовая галлюцинация, и не коллективное помешательство, и в обед вы ничего подозрительного не съели. Это действительно говорю я.

Ошеломление, испуг, восхищение, конфузия, восторг смешались в одну искристую феерию эмоций на физиономиях людей.

— Он… ты… вы… говорящий?.. — первой выразила общие чувства Эссельте.

— Бывая так часто среди людей, немудрено научиться вашей речи.

— В молодости, служа в охране караванов, я бывал в обществе верблюдов так же часто, как ты — в людском, смею предположить, о дивный Кэмель, — пораженно развел руками Селим, — но сказать, что я хотя бы попытался изучить их язык…

Верблюд криво усмехнулся.

— Если бы тебя назначили судить их поэтические конкурсы, у тебя бы не было другого выхода, о Селим, сын Азиза.

— Ты хочешь сказать, о Кэмель, что верблюды тоже пишут стихи? — вытаращил глаза Абуджалиль.

— Да. А почему бы им этого не делать? — чуть обиженно вопросил гость.

— А если у них получаются стихи очень плохие? — не удержалась Сенька.

— Тогда к ним прилетает крылатый человек с ногами, руками, копытами и скорпионьим жалом.

— Где? — завороженно выдохнул Кириан.

— Там, — лаконично ответил верблюд.

— А… э…

— И… тоже их… того?.. — чиркнул по своей могучей шее большим пальцем Олаф, не дожидаясь, пока пиит домучает свой новый вопрос, или уточнение к старому.

— Их… кого? — недоуменно нахмурился верблюд.

— Этого, — любезно подсказал Абуджалиль, повторив жест отряга и как бы невзначай кивнув на выглядывающих из-под верблюжьей подмышки кинжал.

— Ах, вы это имеете в виду! — улыбнулся посетитель. — Не совсем. Вы можете представить себе только что описанное мною существо?

— Н-нет, — нервно, но честно покачала головой Яфья.

— Ну, и не надо. Знайте только, что когда оно является никудышным верблюжьим поэтам, то один его вид заставляет их поклясться никогда больше не писать стихов.

— И они сдерживают свою клятву? — не поверил Масдай.

— О, да.

— А люди… неужели только им нужны такие… радикальные меры? — тоже покосился на кинжал Иванушка.