Не будите мертвеца полностью

– Это как раз странный момент. Полагаю, он должен был там быть, ведь он входил в число гостей, и, видит бог, у меня имеются все причины помнить. Однако я не помню, чтобы вообще видел его.

– После того вам доводилось встречать кого-нибудь из них?

– Встречать – да, но не говорить. После того представления как-то вечером мистер Рипер заглянул в паб, однако он сидел в отдельном кабинете, а я – в общем зале. И мне не хватило… не хватило духу подойти и пожелать ему доброго вечера. Потом еще один из их компании заходил в паб вечером накануне происшествия, но это было в самом начале вечера.

– И кто же это был?

– Кажется, его фамилия Рейберн. Однако он зашел лишь заказать полдюжины бутылок шерри и задержался всего на пару минут.

Доктор Фелл сделал очередную запись. Хэдли уже трудно было усидеть на месте, а Беллоуз, которому долгое воздержание явно не пошло на пользу, начал подергиваться.

– Теперь коснемся означенной ночи на четырнадцатое января, – пророкотал доктор. – Начнем с момента, когда вы находились в пабе «Олень и перчатка». Отчего вы перешли вдруг на виски да еще и взяли с собой бутылку?

– О, понятия не имею. Да отчего вдруг делаешь подобные вещи? Мне пришла такая мысль, и я ее воплотил.

– Да, понимаю, – признал доктор Фелл. – Идея была в том, чтобы отправиться на ту прогалину, которая называется Веселой Порослью, и распить бутылку там?

– Именно так. Если бы я принес бутылку домой, миссис Уизерсон начала бы читать мне мораль, по своему обыкновению. Вечно она меня дожидается. Надеюсь, это вам чем-то поможет, – проговорил Беллоуз сквозь стиснутые зубы.

– Насколько сильно вы были пьяны? – вкрадчиво поинтересовался доктор Фелл.

– Я был… в хлам. Здорово набрался.

– А у вас вообще крепкая голова?

– Нет.

– Насколько я понимаю, в Веселую Поросль вы направились после закрытия паба, в десять вечера? Хм… да. Вы присели на железную скамью в этой самой роще и принялись за виски. Да-да, я знаю, вы давали показания, но вы просто расскажите мне обо всем, что приходит на память в этой связи.

– Мне больше ничего не приходит, – буркнул Беллоуз, и лицо его совсем потускнело. – К тому времени все в голове уже смешалось и подернулось туманом, но именно этого я и добивался. У меня было смутное чувство, что в какой-то момент со мной кто-то заговорил, но не принимайте это слишком всерьез, – вероятнее всего, это я сам разговаривал вслух. Читал стихи или что-нибудь в этом роде. Простите, но это все. Следующее, что помню: я сижу на совершенно иной поверхности, которая оказалась кожаным диваном, и в совершенно ином месте, которое оказалось коридором верхнего этажа в «Четырех дверях». Дальнейшее вам известно. Я подумал, что это место ничем не хуже других, поэтому я просто прилег на диван.

– Можете сказать, в котором часу это было, хотя бы приблизительно?

– Нет.

– В заявлении, сделанном для полиции – где же оно? – вы утверждаете: «Подозреваю, что заснул я не сразу. Пока я лежал там…» и так далее, вплоть до появления фигуры в униформе. Вы уверены, что заснули не сразу?

– Нет, не уверен.

– Я всего лишь пытаюсь установить следующее, – настаивал доктор Фелл, не желая отступаться, и это было настолько на него не похоже, что Хэдли встревожился. Из-за сиплого дыхания казалось, что доктор Фелл говорит с особенным нажимом. – Находились ли вы в сознании в промежуток времени между двумя моментами: когда легли на диван и когда увидели фигуру?

– Да не знаю я, – простонал Беллоуз, массируя тыльную сторону ладони. – Неужели вы думаете, я сам не прокручивал этот момент в голове сотни раз? Мне кажется, промежуток какой-то был, да. Это как-то связано со светом, лунным светом. Но я не уверен, как именно. – Он умолк. – А вы, случаем, не адвокат?

В рассуждениях доктора Фелла совершенно точно проскакивали соответствующие интонации, хотя в любое другое время он с жаром открестился бы от подобного предположения.

– Значит, вы бы назвали свое состояние полузабытьем?

– Да, это если вежливо.

– Пока вы там лежали, не помните никаких звуков, никакого движения, чего-нибудь в этом роде?

– Нет.

– Но что именно вас разбудило? Вы ведь понимаете, к чему я клоню. Ведь что-то же заставило вас открыть глаза, каким-то образом вас расшевелило?

– Полагаю, так и есть, – с сомнением признал его собеседник. – У меня сохранилось смутное ощущение, что это, возможно, был какой-то разговор, может, шепот. Но это и все, что могу припомнить.

– Послушайте меня. Я хочу еще раз зачитать отрывок из ваших показаний: «Я бы описал его как мужчину среднего роста и телосложения, в униформе, какую носят служащие больших отелей, вроде „Королевского багрянца“ или „Королевского пурпура“. Такая темно-синяя униформа, длинный сюртук и пуговицы, то ли серебряные, то ли медные, насчет цвета в лунном свете я не уверен. Кажется, на обшлагах была полоска, темно-красная. И у него в руках было что-то вроде подноса, и поначалу он стоял на углу коридора и не двигался.

Вопрос: Можете описать его лицо?

Ответ: Лица я не разглядел, потому что там, где должны быть глаза, лежала густая тень или вообще зияла какая-то черная дыра».