Не будите мертвеца полностью

Доктор Фелл отложил листок. В освещенном фонарями неспящем городе, в отеле, устланном мягким ковром, подобная фигура казалась просто фантастической. Но здесь, в уединенной сельской местности, она начала обретать какой-то совершенно иной оттенок. Кента, который до сих пор не слишком сосредоточивался на этом описании лица, охватило чувство, весьма похожее на то, что он испытал, впервые увидев тело Дженни.

– Вам есть что добавить к этому, мистер Беллоуз?

– Нет. Извините меня.

– Вы бы узнали это лицо, если бы увидели его снова?

– Нет, не уверен. Лицо вроде было какое-то распухшее или казалось таким из-за тени или чего-то еще. Боже, – воскликнул Беллоуз, и, ко всеобщему сильному смущению, ему на глаза навернулись слезы обиды или же жалости к себе, – да за кого вы меня принимаете? Я был попросту не в состоянии рассмотреть его. Если бы не моя так называемая фотографическая память, я, скорее всего, вообще ничего бы не увидел, и не исключено, что мой объектив давно уже не в фокусе.

– На этом стоп! – потребовал доктор Фелл, встревожившись. Он неистово засопел. – Вы здесь упоминаете «синюю комнату». Это там был убит мистер Кент?

– Так мне сказали.

– И вы туда не входили?

Беллоуз совсем поник:

– Я знаю о тех отпечатках пальцев или мнимых отпечатках пальцев. Однако, несмотря на них, я все равно сомневаюсь, что заходил туда, даже будучи в стельку пьяным. Я с самого детства недолюбливаю эту комнату. В ней, видите ли, жил мой дед, именно по этой причине там такая старомодная мебель, которую я продал вместе с домом; так вот, когда я был маленьким, мой отец, если я баловался, пугал меня дедом, превратив его в какого-то сказочного людоеда.

– И один последний момент, мистер Беллоуз. Вы запомнили тот поднос или блюдо?

– Помню, что видел его.

Доктор Фелл подался вперед:

– На нем что-нибудь было?

– На нем?

– На нем что-нибудь несли? Думайте! Перед вами раскладывают огромное количество мелких предметов, и вы запоминаете все. Это же ваш дар. Используйте его. На том подносе лежало что-нибудь?

Ричи Беллоуз поднял руку и потер лоб, перевел взгляд вниз, на журнал «Дикий Запад», пошаркал ногами, но ничего не произошло.

– Простите, – извинился он в двадцатый раз. – Нет. Там могло что-то быть. Но я не помню.

– Большое вам спасибо, – произнес доктор Фелл обескураженно. – На этом все.

Но даже теперь он не закончил. Когда они уже уходили, он вернулся, чтобы задать узнику еще один вопрос, но о чем бы он ни был, Беллоуз, похоже, ответил отрицательно, и это отчего-то развеселило доктора. Все время, пока длился их разговор, Хэдли хранил молчание и с видимым усилием удерживался от вопросов. Зато когда они поехали обратно в Нортфилд, его прорвало.

– Ладно, – произнес суперинтендант угрюмо. – Давайте-ка послушаем. Я ведь сам раньше задавал вам в точности такой же вопрос. Что лежало на этом блюде? Чья-то голова?

– Да, – отозвался доктор Фелл со всей серьезностью. – Моя. Баранья башка, глупее которой не сыскать. Знаете, до прошлого вечера я вообще не понимал смысла или назначения этого подноса. Он являл собой настоящую проблему, и ведь это так просто. Должно быть, я впадаю в старческий маразм.

– Отлично, – произнес Хэдли. – В смысле, я рад, что вы считаете это простым. Признаюсь, до меня как-то до сих пор не доходит. Однако это не самое главное. Не отвлекайте меня от важной информации, которую я получил из Южной Африки. Вчера вечером вы забрасывали меня нескончаемыми «предположениями», среди которых мелькнула и ваша новая идея, что вечером накануне убийства кто-то пригласил Беллоуза в дом. Что с этой идеей теперь?

Доктор Фелл любезно признался:

– Я отказываюсь от нее в том виде, в каком она была сформулирована. И еще я обращаю ваше внимание…

– Есть и новые предположения?

– А вы разве сами не заметили?

– Как только я услышал всю эту тарабарщину, – резко отозвался Хэдли, – я начал подозревать (да, признаю), что вы, скорее всего, на верном пути. Но мне это по-прежнему не нравится. В один прекрасный день, дружище, вас ждет провал, и это будет всем провалам провал. Зачем вам понадобилось, чтобы наша компания снова похоронила себя в деревне? Если вам хотелось взглянуть на дом, разве обязательно было тащить сюда и их? Когда они в Лондоне, мне хотя бы кажется, что они у меня под присмотром. А вот в Нортфилде такого утешительного ощущения нет.