Не будите мертвеца полностью

В «Четырех дверях», оснащенных центральным отоплением, было тепло, как и в отеле. Гэй провел их через уютную прихожую в гостиную, где, кроме прочего, еще и горел камин. Хотя дом был с виду массивный, с веерообразными окнами над обрамленными пилястрами дверями, с белыми деревянными карнизами под высокими потолками, Гэю удалось обставить его с истинным комфортом. Других гостей в доме не было видно и слышно. Но Гэй все равно закрыл двустворчатые двери.

– Где вы обнаружили фотографию? – негромко спросил Хэдли.

– А, это еще одна сомнительная шутка, – ответил их хозяин. – Я отправился в ванную умыться. Затем потянулся за полотенцем на сушилке, и фотография выпала из полотенец.

– Когда вы ее нашли?

– Да минут десять назад. Между прочим, один факт я установил. Когда мы приехали сюда в одиннадцать, этого уморительного сюрприза среди полотенец не было. Я, видите ли, держу кухарку и двух горничных. Когда мы приехали, Летти только что закончила с уборкой ванной комнаты и развешивала чистые полотенца. Следовательно…

– Кто об этом знает, кроме вас?

– Только тот юморист, который это устроил. Надеюсь, вы не думаете, что я настолько неосмотрителен, чтобы разболтать о таком Летти. Я и ослиный хвост снял с двери, пока кто-нибудь (как я надеюсь) не заметил. Не знаю, когда его повесили. Я увидел его, выходя из ванной, – похоже, наш шутник одной проделкой не удовлетворился.

– Да. И что это означает, как вы думаете?

– Друг мой, – отвечал Гэй, овладевая собой и глядя Хэдли прямо в глаза, – вы и сами прекрасно понимаете, что`, по моему мнению, это означает. Я люблю хорошее преступление как отвлеченную идею, но мне совершенно не нравятся похороны. Это необходимо прекратить. – Он помялся, затем лицо его переменилось, и он с величайшей серьезностью обратился к Кенту: – Сэр, прошу у вас прощения.

– С готовностью прощаю вас, – отозвался Кент, которому нравился Гэй. – Но за что?

– Я был склонен подозревать именно вас. Э-э-э… вы ведь были с доктором Феллом и суперинтендантом? Между одиннадцатью и двенадцатью часами, я имею в виду?

– Да. Мы провели этот час в полицейском участке. Но почему ваши подозрения пали на меня?

– Ну, если честно, – ответил Гэй с совершенно искренним видом, – потому что ваше появление в отеле вчера показалось мне слишком уж удачным совпадением, чтобы быть случайностью. И еще потому, что ходят упорные слухи, будто вы проявляли немалый интерес к миссис Джозефин Кент…

– Это может подождать, – отрезал Хэдли. Он обернулся к доктору Феллу и протянул ему фотографию. – Значит, вы меня уверяете, что никакой опасности нет? И как ваше утверждение согласуется с этим?

Доктор сунул под мышку свою шляпу с загнутыми полями и прислонил к бедру трость. С озабоченным видом насадив на нос пенсне, он всмотрелся в фотографию.

– Ничего не имею против ослиного хвоста, – сообщил он. – На самом деле мне кажется, что это еще довольно мягко. В некоторых случаях я вполне заслуживаю участи ткача Основы[20]. Впрочем, надо признать, что не на этот раз. С другой стороны, мне совершенно точно не нравится это осложнение. Кто-то боится все сильнее. – Он поглядел на Гэя. – Кому принадлежит эта фотография? Вы когда-нибудь видели ее раньше?

– Да, это моя фотография. Между прочим, я не знаю, известно ли вам о страсти Рипера к фотографированию. Он наприсылал мне целую кучу: его друзья отдыхают у воды, его друзья поднимают бокалы с пивом и так далее.

– Хм… так, значит. Когда вы видели эту фотографию в последний раз?

– Наверное, когда она со всеми остальными лежала у меня в ящике бюро.

– Что важнее, это не простые чернила для письма, – заметил доктор Фелл и поскреб ногтем мизинца толстую и слоистую надпись на обороте фотографии. – Слишком густые. Больше похоже на…

– Чертежная тушь! Вот что это такое, – выпалил Гэй. – Пойдемте-ка со мной.

Он сделался как будто гораздо жестче, чем был накануне; словно заново покрылся слоем твердой глазури, похожей на полировку на надгробии, – весь, даже его улыбка. Сейчас, по-видимому приняв какое-то решение, Гэй провел их через другие двустворчатые двери в конце гостиной, а оттуда – в комнату в глубине дома, приспособленную под кабинет. Окна здесь выходили на садик, выметенный ветром, на ворота в кирпичной стене и на вязы на церковном кладбище. Зато в самом кабинете в камине жизнерадостно пылал огонь. Кабинет был выдержан в традиционном стиле: книжные шкафы и бюсты над ними, – за исключением внутренней лестницы у дальней стены; в целом комната была скорее старомодная, чем старинная. Их хозяин бросил взгляд на внутреннюю лестницу, прежде чем указать на бюро с откинутой крышкой.

– Вот здесь, как вы видите, четыре-пять пузырьков с чертежной тушью. Цвета разные, – указал он. – Я ими редко пользуюсь, почти никогда, однако зимы тянутся медленно, и так случилось, что в одну из зим я увлекся архитектурой. Судя по виду этой надписи, я бы предположил, что перо было это.