Не будите мертвеца полностью

– На самом деле это какая-то совершенно ненужная чепуха, – вставила Мелитта, которая все это время шмыгала носом, словно была готова расплакаться. – Вам и без того прекрасно известно, что все мы знаем, как погиб несчастный Родни.

– Убийца разговаривал с ним вполне дружелюбно, – продолжал доктор Фелл. – Затем привлек его внимание к чему-то, чтобы тот повернул голову. Ударил его по затылку орудием меньшего размера, чем кочерга. Когда Родни Кент упал без сознания, убийца сначала задушил его, а потом изуродовал ему лицо кочергой. Да. Однако то, что я сказал ранее, все равно правда: до сих пор мы не знали, как он был убит на самом деле. Это не загадка. Понимаете ли, убийца по-настоящему ненавидел Родни Кента. И следовательно, убийство Джозефин Кент…

– Дженни, – вставил Рейберн.

– Да умолкнешь ты наконец? – вспылил Дэн, с негодованием разворачиваясь к нему.

– Нет, я серьезно, – ответил Рейберн. – Все мы знаем, какой привлекательной… привлекательной женщиной была Дженни. Прошу меня простить, я собирался сказать «бабенкой», только это не подходит. При всей глупейшей извращенности в сердце и душе этой маленькой бабенки все равно не подходит. Бывают такие женщины. Они в некотором роде… цепляют.

– Ты пьян, – сообщил Дэн.

– Не с двух же пинт. Нет, я отдаю себе отчет в своих словах. Я им рассказывал, доктор (то есть пытался им рассказать), что меня недавно осенило, как это она сделалась Дженни. Разумеется, ей нравилось это имя. Однако она придумала его себе не сама. Нет. Это сделал какой-то мужчина. Одному богу известно, кто он и где он, а я, даже если б знал, вам бы не сказал. Но он явно средних лет, Дженни нравились такие. Она ведь была идеальная женщина для старика – или об этом уже кто-то говорил? А он, наверное, сейчас где-то неподалеку, сам недоумевает, зачем он ее убил и как жить дальше, когда ему больше некого ненавидеть.

– Ну возьми себя в руки, – проворчал Дэн. – Мы так все умом тронемся. Почему бы тебе не начать сочинять стишки?

– И начну, – пообещал Рейберн. Он сурово кивнул, сжимая в карманах кулаки и устремив взгляд в окно:

– Убийство… – благодушно начал доктор Фелл.

– Погодите, – прервал Хэдли, отставляя свою кружку и бросая на доктора подозрительный взгляд. – Что-то в вашем выражении лица – на самом деле нескрываемое злодейское удовольствие – подсказывает мне: вы готовы разразиться лекцией. Нет! В данный момент мы не хотим выслушивать лекции. Нам предстоит слишком много работы. Кроме того, когда сюда придет Гэй…

Доктор Фелл принял страдальческий вид.

– Проношу свои извинения, – пророкотал он с достоинством. – Вместо того чтобы опускаться до чтения вам лекций, я был уже готов добровольно стерпеть нестерпимое и выслушать лекцию от вас. Я делаю вывод, что впервые в жизни вы склонны частично согласиться со мной по поводу дела. По меньшей мере вы готовы рискнуть и поверить. Прекрасно. У меня к вам несколько вопросов.

– Каких вопросов?

Было почти десять часов, и в дверь бара ломились последние припозднившиеся посетители. Доктор Фелл, Хэдли и Кент сидели в «Олене и перчатке» своей компанией в уютном отдельном зале с балками под потолком. В трактире оказалось полным-полно свободных номеров, и они сняли себе комнаты на ночь. Это Кент знал, но больше он не знал ничего. Целый день прошел в спорах и таинственных совещаниях, о важности которых ему никто не докладывал (а сам он и не спрашивал). После обеда доктор Фелл надолго куда-то исчез. Когда вернулся доктор, исчез Хэдли. Потом они еще совещались с угрюмым и замкнутым инспектором Таннером. Что пришлось предпринять по отношению к сэру Гайлсу Гэю и было ли что-то предпринято, об этом Кент не слышал. И не видел сэра Гайлса с того момента, как они все подслушивали под дверью. Чтобы вырваться из гнетущей атмосферы «Четырех дверей», они с Франсин отправились на долгую прогулку по заснеженной сельской местности, однако напряжение никуда не делось, и зимний закат, отливавший серебром, показался им зловещим. Единственное воспоминание, которое осталось у Кента после той прогулки: Франсин в шубке и каракулевой шапке в русском стиле сидит на перекладине перехода через живую изгородь на фоне невысоких сереющих холмов.

И это же напряжение не отпускало даже в зале деревенского паба. Они ждали чего-то. Впрочем, доктор Фелл почти не подавал виду, в отличие от Хэдли. Вечер был морозный, зато безветренный. В камине отдельного зала развели большой огонь, настолько большой, что его отсветы бешено метались по стенам, играя на лице доктора, который восседал на фоне окна со свинцовым переплетом с пивной кружкой в руке и лучился от удовольствия.