Она неодобрительно посмотрела на меня, хотя знала, что это не я швырнул бутылку. Но какая разница! Я тусовался с Гэтаном и разбивал стекло посреди улицы. Я был рядом всякий раз, как он говорил какую-нибудь гадость или вел себя безрассудно. Я тоже был не сахар. В тот момент я ненавидел его всей душой.
– Когда-нибудь на вас вызовут наряд полиции.
– Чего ты ворчишь, как бабка тысячелетняя. – Гэтан любил оскорблять Ноэми и выглядел при этом совершенно счастливым. Ему нравилось притворяться отвратительным типом. – Да расслабься. Ничьи шины не пострадают от крохотусенького осколка. Преступление есть, а жертв – нет.
– Ты серьезно? За всю историю существования шин их ни разу не повредили осколки стекла?
– Ну ты и нытик, – отмахнулся он.
Ноэми зашагала прочь. Я положил биту на землю и последовал за ней. Гэт рассмеялся, но я его не слушал. Она, словно бездомного щенка, повела меня за собой. Мы направились в лес. Озера там еще не было – то ли пряталось от нас, то ли еще не родилось. Мы искали камни и строили из них пирамиды на лесной земле. Мои были поменьше; они вились друг за другом спиралью. Свою она строила в центре моей спирали, серую, массивную.
– Ты веришь в пришельцев? – спросил я ее.
Она наклонила голову.
– Сейчас ты расскажешь мне, что тебя похищали инопланетяне?
– Нет.
– Ну что ж. В исследованной части космоса галактик бесчисленное множество, и в каждой миллиарды звезд. Даже если мы никогда не встретимся с обитателями других планет, это не значит, что их нет. Так что да, я, наверное, верю в пришельцев. А почему ты спросил?
– Я не верю в бога, – признался я. – Во всяком случае, в том смысле, в котором обычно о нем говорят. Но иногда я думаю, что бог может быть явлением относительным. Например, если жизнь на земле – это эксперимент внеземной расы, то они ведь будут для нас богами, так? Даже если они смертные. Даже если не всеведущие.
– То есть если пришельцы вывели наш вид в лаборатории?
– Или управляли нашей эволюцией.
– Это ты на уроках естествознания почерпнул? Линк, ты просто что-то с чем-то. А с Гэтаном ты обо всем этом разговариваешь?
Я выдавил из себя тихий смешок. Однажды я попытался утешить Гэтана и сказал, что люблю думать про другую реальность, в которой Элайджа был жив. В такой ярости я его раньше не видел. Казалось, ему была приятнее даже мысль о том, что его брат пошел на корм червям.
– Если ты думаешь о «боге» просто как о создателе, тогда конечно, – сказала Ноэми. – Но тогда ты был бы богом каждой картины, которую нарисовал. Хотя, конечно, твои картины не мыслят. Плохой пример. Наши родители были бы нашими богами. Наши телефоны и компьютеры должны были бы нас боготворить. – Она выбрала плоский камень и положила его на верхушку пирамиды. – Я не верю в разумный замысел. Только не в нашей вселенной. И если нас правда создали пришельцы, то они не будут для меня богами.
Даже не соглашаясь со мной, Ноэми внимательно меня слушала. С большинством людей я привык держать свои внезапные мысли при себе и притворялся, что их у меня нет.
Ноэми собрала маленькую горку из веток. Осторожно ступая по линии моей спирали, она прошла к башне, которую соорудила в центре. Там она принялась разламывать тонкие ветви на куски.
– Иногда мне снится, что в лесу есть озеро с маяком в центре. – Она стала раскладывать палочки по своей пирамиде. – А может, я видела его только раз, но мне показалось, что сон повторяется. Все там казалось таким знакомым. С тобой такое случалось?
– Может быть. Я обычно не помню снов.
– Я думаю, мне надо начать их записывать. Ну так вот, в этом сне я всегда знаю, как пройти к озеру, хотя оно каждый раз возникает в другой части леса. А сам лес во сне такой огромный. Мне во сне известно, что только я одна могу найти озеро, но мне это не кажется странным. Я не думаю, как же это возможно. Во сне я знаю, что уже приходила туда раньше. Что мне повезло, что я запомнила дорогу. Что мне повезло иметь такое место. Видишь?
Ноэми показала на спираль, пальцами повторяя в воздухе ее очертания, пока не дошла до башни в центре. С маленькой хижиной из веток, которую она соорудила на верхушке, пирамида и правда была похожа на маяк, окруженный волнами.
Позже озеро появилось из ниоткуда, словно кто-то услышал рассказ Ноэми и увидел, как я безотчетно помог ей нарисовать воду вокруг ее маяка. Я никогда не боялся озера. Каждый раз, ныряя в воду, я мог выплыть обратно на поверхность, и мир ждал меня снаружи. У озер не бывает крышек, которые захлопываются, когда ты оказываешься под водой. Маяк поднялся постепенно – не в смысле выстроился камень за камнем, а как-то прояснился в нашем зрении, словно всегда был там, но скрывался за дымкой тумана или яркими лучами солнца.
