Она не знала, чему верить, и сказала то, что казалось самым логичным:
– Чего?
– С твоим-то «опытом». – Она нарисовала в воздухе кавычки. – Не думаю, что ты еще никогда и никому не признавался в любви. Не знаю, зачем ты проделываешь со мной все эти штуки.
– Ты о чем?
Он так небрежно швырнул в нее этим словом. Сказал, что любит. Со сколькими девушками он успел переспать за эту пресловутую половину жизни? Все, что она знала о Гэтане, не укладывалось в ее представления о любви. Ноэми не понимала, как человек может отключить свои чувства к кому-то одному и отдаться кому-то другому. Чувство, о котором он говорил, держало его на таком расстоянии от Ноэми, что ей бы понадобился телескоп, чтобы его разглядеть. Как человек, который понимает что-то о любви, может так небрежно обходиться с чужими чувствами? Он постоянно бросал девушек, когда получал от них то, что хотел. Откуда ей знать, что сейчас не тот случай?
– Я не понимаю, зачем ты говоришь, что любишь меня. Что, по-твоему, должно сейчас произойти?
– Я не думаю, что что-то должно происходить. – Он сложил руки на груди. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Думаешь, я вешаю тебе лапшу на уши, пока ты плачешь… чтобы что? Переспать с тобой?
Гэтан закатил к небу глаза, и Ноэми пронаблюдала, как изменилось его лицо, когда он понял, что она восприняла вопрос всерьез.
– Подожди… Ты правда не веришь мне, потому что думаешь, будто я вру другим, чтобы они занялись со мной сексом? Ну, для ясности. Ты ведь об этом – или я что-то не понял?
– Я не знаю, какие у тебя приемчики, – пожала плечами Ноэми.
Она больше не чувствовала своего морального превосходства над ним – а может, и никогда не чувствовала. Может, она вообще зря предполагала, что кто-то из них должен победить. Она сжималась и делалась все меньше, пока не скукожилась до размера пылинки.
– Ладно, – произнес он. И потом еще раз: – Ладно.
Она всегда его ненавидела. Но почему? Когда он был рядом, в помещении словно менялась температура.
– Прости, – сказала Ноэми. – Я не хотела тебя обидеть.
– Да нет, хотела, – фыркнул он. – Могла бы просто сказать, что не отвечаешь мне взаимностью, и мы бы на этом закончили. Или вообще промолчала бы, это тоже нормально. Я и не надеялся на ответные чувства. Просто носил в себе это так долго, и… В общем, проехали. Веришь ты мне или нет, я сказал все, что хотел.
Он опустил взгляд на руки, которыми обнимал себя за плечи. Ноэми не видела его лица: его закрывали разлетающиеся пряди волос.
– Может, я и правда хотела тебя задеть. Не знаю, почему я так себя веду.
Зачем она так цеплялась за свой образ Гэтана? Если у него не было чувств, то она и не могла их задеть.
– Как себя ведешь? Отталкиваешь людей, когда сама того не хочешь? Я знаю тебя, Ноэми. Ты проверяешь, насколько люди искренни. У тебя такие низкие требования ко всем, кроме себя, но я все равно почему-то им не соответствую.
Он потряс головой, словно ему была смешна эта мысль, хотя они оба знали, что ничего забавного в этом нет.
Нет, у нее не было заниженных ожиданий насчет Гэтана. Если бы она ничего от него не ждала, то и не разочаровывалась бы каждый раз. Гэтан был смышленым, храбрым, да и как друг хороший. Ноэми чувствовала в нем проблески прекрасного человека, скрытые под раковиной самоуверенности и напускного веселья.
– Ты эгоистка, – сказал он. – И очень непостоянная. Это раздражает. Но я все равно хотел бы что-нибудь для тебя значить. Когда ты плакала, мне стало до странного тошно, словно кто-то пнул меня в живот. Но я не знаю, как себя вести. Я не умею быть милым. Так что, наверное, у меня нет никаких прав обижаться на твое недоверие, потому что… Ну, я понимаю, почему ты мне не веришь.
Ей хотелось повернуть время вспять. Всего на несколько минут, чтобы заткнуть себе рот и не говорить того, что она сказала. Когда она плакала и переживала из-за дурацкого дневника и он ее обнимал. До того, как он сказал ей о своих чувствах, – правда, если она вернется в прошлое, то уже будет об этом помнить, и ему не придется повторять снова.
– Ты постоянно говоришь мне, в чем я облажался, – продолжил он. – Но я хотя бы что-то для тебя значу. Или мне так кажется.
– Конечно, значишь.
Она, сама не зная почему, держалась от него как можно дальше – что было не очень далеко, – все еще прислонившись спиной к дереву.
– У меня было всего два человека, которые тоже что-то для меня значили, и оба они умерли. Когда тебя нет рядом, я скучаю. Когда ты рядом… ну, наверное, тоже скучаю. Не надо перед тобой все это вываливать, но я ничего не могу с собой поделать.
– Значит, мы оба не можем, – призналась она. – Ведем себя хуже, чем хотели бы.
Ей было легче думать, что он ничего из себя не представляет. Вообще, она всегда думала о людях худшее, потому что тогда было не важно, как она себя с ними ведет. Может, сейчас произошло что-то похожее: он расколол себя пополам, чтобы показать ей нечто искреннее, а она назвала это гнилью.
– Ты не ведешь себя плохо, Ноэми. Нет, правда. Ну да, ты вспыльчивая, но… – Гэтан замолчал, усмехнувшись.
