Яков Платонович тяжело вздохнул. Этого он и боялся — что в пакете было еще что-то для него, и это что-то выдало бы его связь с Ливенами. Фамильное древо, куда князь вписал побочного сына — куда уж еще больше… Следователь Штольман прекрасно понимал, что это мог быть повод для шантажа как его самого, так и Ливенов. Даже если грабитель позарился только на дорогой молитвенник и не заметил сейчас в нем ничего подозрительного, он мог заметить это позднее. Как сказать обо всем Трегубову и Коробейникову? Или не говорить пока? По тому, как была составлена телеграмма, можно было понять, что это был молитвенник семьи Штольманов. Если же потом молитвенник обнаружится, можно будет сказать, что произошло непонимание или недоразумение. Или полицмейстер сочтет это сокрытием информации и должностным преступлением? Но об этом он подумает потом.
Сейчас Штольмана больше занимало другое. Он примерно представлял, что за деятельность была у Баллинга. Будучи чиновником по особым поручениям, он знавал одного человека, который занимался примерно тем же. Он ездил по Петербургу и окрестностям и между Петербургом и Москвой. Он не занимался ничем незаконным, но поручения и правда были деликатным. Он перевозил ценные бумаги, секретные письма, драгоценности, отвозил деньги за карточные долги и просто долги и забирал долговые записки… Часто он не знал, что возил, но иногда связь между отправителем и получателем говорила больше, чем содержимое пакетов. Ему полностью доверяли. Он был человек безупречной репутации. Для клиентов. И повеса, вечно ищущий приключений и романов для остальных. Из обедневших дворян, но с хорошим образованием, прекрасными манерами и умением расположить к себе кого угодно. Умный, осторожный, хорошо развитый физически, с отменной реакцией, умеющий защитить себя и то, что возил. Прекрасно стрелявший и владевший шпагой и кинжалом, знавший не один вид борьбы… Такого трудно было бы застать врасплох, чтоб приложить по голове. Да и зачем? Убить из пистолета — возможно. Пытать до смерти, чтоб получить какую-то информацию — не исключено. Бить по голове, чтоб просто оглушить да еще и не наверняка — опрометчиво.
Но как Баллинг, человек, который должен был быть все время начеку, позволил ударить себя? Или же он знал напавшего, или тот казался ему столь невинным, что он никогда бы не заподозрил ничего дурного? Или же он не был настолько профессионалом как его знакомый из Петербурга? Ведь в каждом деле есть виртуозы и дилетанты. А ошибиться в человеке могут все, в том числе и Ливены, которые, судя по всему, доверяли его репутации.
Он собирался отправить телеграммы Ростовцеву и Павлу, но ответы от обоих нужно будет ждать какое-то время, если они не в Петербурге. Если так пойдет и дальше, то скоро он разорится на телеграммах своим родственникам и знакомым. Но хоть телеграмму в Департамент полиции Петербурга отправят за счет ведомства. Пока же следовало поразмыслить над сведениями и уликами, которые уже были.
Записная книжка Баллинга все еще лежала у него. Штольман быстро пролистал ее. Теперь у него возникло два вопроса. Первый, зачем было прятать ее в сапоге. Второй, зачем вообще курьеру по деликатным поручениям было записывать свои интрижки. Нужно прочитать все еще раз внимательно, на свежую голову. Он начал читать и тут же отметил то, что не бросились ему в глаза накануне. Эх, господин начальник сыскного отделения, что же это с Вами? Потеряли свой сыщицкий нюх, потеряв покой в личной жизни? Похоже на то. Нет, личные проблемы не должны мешать службе, негоже это. Ночью после нескольких рюмок коньяка, сидя и переживая о ссоре с Анной, он был совершенно невнимателен. Он упустил, что в записях было слишком много цифр, притом совершенно ненужных. И каким бы скурпулезным ни был по характеру Баллинг, это уже был перебор. Еще можно было понять, что он записывал возраст любовниц и количество интимных встреч с ними, как говорится, вел подсчет своих трофеев. Но то, сколько ложек малинового варенья в чае любит N или сколько цветков было на шляпке S, переходило все разумные границы. Курьер вряд ли мог быть идиотом или сумасшедшим, но он сосчитал каждый из 19 цветочков на шляпке дамы, когда прогуливался с ней по саду на берегу реки… Берег реки — вода — тонуть… сад… 19 цветочков… Затонск, Садовая улица, 19. Адрес дома, который они снимали с Анной. И S — это Штольман. Как все просто. В записной книжке были зашифрованы адреса получателей и их инициалы. Начиная с новой страницы, адресов было всего пять. Два до его адреса и два после.
