— У меня сложилось такое же впечатление. Я пытался сказать, что лучше не раскрывать моего происхождения. Но тщетно. За меня, как я понял, это уже решили. И Вы правильно сказали, не мне тягаться с такими людьми.
— Я ведь грехом думал, что это праздная семейка из высшего общества… А Вы, простите, решили к ним… — Виктор Миронов не мог подобрать слова.
— Пристроиться? Чтоб быть хоть каким-то боком из этих аристократов? Да, такое впечатление по моему поведению могло возникнуть… Знаете, если бы это были титулованные снобы, светские хлыщи, я бы постарался держаться от них подальше, да и они сами бы меня не приняли. Но Павел — человек порядочный, честный, не надменный, а еще добросердечный и понимающий. Александр еще слишком молод, но он тоже приятный человек. Таких родственников можно считать благословением, с титулами они или без. Особенно, если никаких родственников вообще не было.
— Да, я понимаю. В их лице Вы в какой-то мере нашли семью, которой у Вас не было много лет.
— Да, пожалуй, это так. Я был рад, что Вы с Марией Тимофеевной приняли меня. Но до встречи с Ливенами я не понимал, что означает выражение кровные узы. Я плохо схожусь с людьми, но к Павлу я почувствовал расположение с самого начала. А он был очень рад, что обнаружился сын его любимого брата. Мне кажется, после смерти брата это для него в какой-то степени стало утешением, ведь до этого он думал, что у Дмитрия не было своих детей. Для него совершенно неважно, что я его незаконный сын. Для него я — Ливен, такой же как он сам и Александр.
— Простите, что задам этот вопрос. Как же получилось так, что Вы — внебрачный сын князя? Судя по всему, князь все же не был бессовестным человеком. Оставил Вам квартиру, фамильное кольцо, вписал вас в фамильное древо. Отчего же он не женился на Вашей матери, если они, так сказать, согрешили, да еще и ребенок был уже на пути?
— Потому что моя матушка в то время уже была замужем. Они любили друг друга, но пожениться им не дали. Мою матушку выдали замуж. Потом они встретились, а после той встречи родился я. Князь узнал обо мне только после смерти моей матери. Он взял на себя заботу о моем образовании. Сначала мне наняли гувернера на его деньги. Потом он меня устроил в пансион, затем в училище, и за все это платил он.
— Значит, он не бросил Вас на произвол судьбы?
— Нет. Но ему пришлось скрывать мое существование от своего отца, который испортил жизнь всем своим пятерым сыновьям, и меня бы постигла та же участь. Как мне сказал Павел, мне повезло, что дед обо мне не знал.
— Пять сыновей?
— Да, старший Дмитрий, Павел младше его на двадцать лет, второй был черной овцой, и еще двое общаются только между собой.
— Значит, Павел и Александр — единственные Ливены, которые Вам благоволят?
— Да. Второй брат умер. А два других живут в имениях в Лифляндии. Дмитрий — вдовец, мать Александра умерла, когда он был младенцем. Павел не женат. У Павла и Александра больше нет близких родственников, которые присутствовали бы в их жизни.
— И Александр - не сын князя? Князю, по-видимому, нужен был наследник, раз Вы, будучи побочным сыном, наследовать не могли.
— Именно.
— Ох уж эти проблемы с наследованием… Иногда приходится идти на такие ухищрения, чтоб не потерять титул, чтоб не передать состояние недостойному наследнику… Это, к сожалению, далеко не единичные случаи. Это я Вам как адвокат говорю. Ну что ж, князю повезло, что у него появился наследник, хоть он Ливен только на бумаге. Вот такой парадокс: один сын — Ливен, но не наследник, другой — наследник, но не Ливен.
— Он — Ливен не только на бумаге, но он — не сын Дмитрия.
— Очень мудро… Своя кровь, а не чужая. Значит, сын кого-то из родственников… Он — сын… Павла? — догадался адвокат.
— Я этого не говорил. Этого не знают даже другие братья.
— Неудивительно. Зачем им знать такие подробности, если они даже не хотят поддерживать отношений. Думаю, и про Вас до них слухи дойдут через пятые руки. Не Павел же им это сообщит.
До этого замечания тестя Штольман вообще не думал, как на появление незаконного родственника могут отреагировать другие Ливены. Возможно, это, наконец, заставит их проявится. Но он не был уверен, что это событие будет приятным.
— А как получилось так, что у Вас не было родственников? Ведь какая-то родня все равно должна была быть.
— На этот вопрос у меня нет ответа, одни догадки. Про Штольмана можно предположить, что раз я - не его сын, меня с родственниками с его стороны и не знакомили. Он часто отсутствовал дома по службе. Возможно, он ездил и к своим родственникам. Матушка была сиротой, до замужества жила у двоюродных дядьки и тетки со стороны матери. Потом Штольман увез ее довольно далеко. Возможно, и запретил ей общаться с родней. Моя мать — троюродная сестра князя. Она в девичестве Ридигер, как и мать Дмитрия и Павла. Не исключено, что Штольман мог думать, что она могла бы узнавать о Дмитрии Александровиче или даже поддерживать отношения с ним через других родственников. Такое ему бы, естественно, не понравилось.
— Да, такое вряд ли бы кому понравилось…
