— Яков, дело не только в этом. Он, похоже, не верит, что ты — сын князя. Более того, мне кажется, что он думает, что кольцо попало к тебе нечестным путем.
— Каким же? Что я его украл? Ограбил кого? Присвоил себе улику?
— Не знаю…
— Я пойду к нему завтра и поговорю с ним. Сегодня уже поздно. Прошу тебя, не беспокойся. Виктор Иванович — человек разумный. Конечно, то, что я — сын князя, ему могло показаться невероятным…
— Я тебя одного не отпущу. Я пойду с тобой.
На следующий день они пошли к родителям Анны вместе. Марии Тимофеевны дома не было, она ушла к кому-то из своих знакомых. Но Виктор Иванович был дома и, как будто, ждал их. Яков настоял на том, что он поговорит с отцом Анны наедине. Он знал, что Миронов был зол, и что Анне лучше было не присутствовать при их разговоре.
— Яков Платонович, что за сказки о своем княжеском происхождении Вы рассказываете моей дочери? Я понимаю, что такое, возможно, произвело бы впечатление на девицу, чтоб затащить ее в постель… Но Анна — уже Ваша жена. К чему такие ухищрения?
Штольман понимал негодование тестя. Действительно, такие новости казались даже не сказкой, а фабулой авантюрного романа. Он положил на стол адвоката кольцо и снимок князя. На снимке была надпись «Его Сиятельство князь Дмитрий Александрович Ливен».
Виктор Иванович взял карточку и внимательно посмотрел на нее. Его Сиятельство выглядел так, как Штольман мог выглядеть в старости. Но разве это было неопровержимым доказательством родства?
— Я — побочный сын его Сиятельства, его бастард — если Вам угодно так меня назвать, — без всякого стеснения сказал Штольман.
— И как давно Вам это известно? Вы знали об этом еще до своей женитьбы на Анне и скрыли от нее? — поинтересовался адвокат.
— Нет, я узнал об этом только в последнюю поездку в Петербург. Князь умер несколько месяцев тому назад и оставил мне это кольцо и квартиру в столице для нас с Анной.
— Про квартиру я, возможно, бы и поверил. Про кольцо — очень сомневаюсь. Даже если Вы — его внебрачный сын, как Вы и говорите, он вряд ли мог оставить Вам фамильное кольцо.
— И тем не менее он мне его оставил. Я — его единственный родной сын. У меня от него есть два письма, где он говорит об этом. Виктор Иванович, если Вы хотите, я могу Вам их показать. Хотя это и личные письма, и мне бы не хотелось, чтоб их читал кто-то кроме меня. Меня и Анны — которой я доверяю как самому себе, — он был не против предоставить отцу Анны доказательства, но ему не хотелось, чтоб Миронов узнал о подробностях отношений его матери с князем. Такие вещи он мог доверить только Анне.
— Увольте меня от чтения чужих писем. Значит, Вы хотите сказать, что теперь моя дочь — жена княжеского внебрачного сына?
— Получается, что так…
— Боже, да за что же ей такое? — воскликнул Миронов. — Сначала была женой полицейского, теперь — незаконного княжеского отпрыска…
— Поэтому я и не хотел, чтоб в Затонске об этом кто-то знал. Я не хотел сплетен, не хотел, чтоб на меня и Анну показывали пальцем. Не хотел людского непонимания или презрения. Я подал прошение о переводе в Петербург, которое, как я надеюсь, будет удовлетворено в течение нескольких месяцев. Эти несколько месяцев я надеялся прожить в Затонске тихо и спокойно
— Почему только в Затонске? Вы что же, собираетесь открыться в Петербурге?
— Потому что в Петербурге у меня родственники, которые приняли меня таким, какой я есть. Младший брат князя и его сын.
— Вы же сказали, что Вы - единственный сын князя.
— Я сказал, что я — его единственный родной сын, поэтому он и оставил мне кольцо. Его законный сын ему не родной, о чем никто не знает кроме него самого. И никто не должен знать, — Штольман ненавидел сам себя, что, чтоб оправдать свое законное владение кольцом Ливенов, ему пришлось раскрыть Миронову чужую тайну. — И как адвокат Вы понимаете, что эта информация строго конфиденциальная. Если эта информация пойдет дальше, я знаю — кто источник ее распространения. И я Вам с уверенностью могу сказать, что Ливены Вас после этого в покое не оставят. У них такие связи, о которых Вы и не подозреваете. Что касается меня, насколько я понял, сам факт того, что я — их незаконный родственник, князей Ливенов нисколько не смущает. После нашего переезда в Петербург это станет известно там рано или поздно.
— То есть я Вас правильно понял, что в Петербурге Вы и не собираетесь скрывать, что Вы — внебрачный сын князя?
— Мне просто не позволят этого сделать, как бы я этого ни хотел. Мне уже дали понять, что б я был готов к тому, что мое появление в свете в качестве побочного сына князя — лишь дело времени.
Но если поползут какие-нибудь слухи и сплетни по Затонску, где Анну знают все, и хуже того, она подвергнется нападкам из-за этого, я буду вынужден отправить ее в Петербург. Сам я снесу что угодно, но не позволю, чтоб через это прошла она.
Анна ворвалась в кабинет отца, поскольку подслушивала под дверью: «Я не поеду одна в Петербург! Не поеду без тебя!»
