— Эх, Анна, Анна, — покачал он головой. — Ну логика в этом своя, конечно, есть… Но я бы никогда не мог подумать о тебе так плохо. И я никак не мог посчитать твое необдуманное высказывание предательством. Я знаю тебя довольно хорошо, чтоб понять, что это не было сделано намеренно. И если бы даже это было и так, чем бы я был лучше? Это тоже было бы предательством. Даже если бы я просто пошел за компанией, как ты говоришь, а не изменил. Я бы никогда так не поступил. Аня, я не для того на тебе женился, чтоб после каждой ссоры или размолвки искать утешения у других женщин. У меня на это есть жена.
— Но я же теперь не нужна Вам как жена… — тихо сказала Анна.
— Не нужна как жена? — удивился Яков Платонович. — Что за глупость? Конечно, ты нужна мне. Ты мне будешь нужна всегда.
— Но Вы же сказали, чтоб я не ждала Вас, чтоб ложилась спать одна…
— Ах, вот в чем дело. Анна, мне просто нужно было побыть одному, привести свои мысли в порядок. Я не хотел, чтоб ты сидела полночи и ждала меня. И не хотел потом прийти посреди ночи и случайно разбудить тебя. Я хотел, чтоб ты отдохнула. Но, как оказалось, тон, которым я это сказал, навел тебя на совсем другие мысли. Я вовсе не имел в виду, что ты меня больше не интересуешь как женщина. Ты — моя единственная женщина, что бы ни случилось. Ты меня понимаешь?
Анна кивнула.
— Давай договоримся, если мы и впредь когда-то поссоримся, не важно из-за чего, и тебе на тот момент будет легче, если мы не будем делить спальню, скажи мне. Я могу спать и в гостиной, хотя, конечно, предпочел бы вместе с тобой. Но не придумывай себе ничего. Как сейчас. Да, я был сердит на тебя. Но вовсе не по той причине, что предположила ты. Я хочу, чтоб ты раз и навсегда поняла, что если я решаю что-то за нас обоих, даже за тебя, то на это есть основания. А не моя прихоть…
Тут в дверь постучали, это был городовой.
— Ваше высокблагродие! Вас господин полицмейстер к себе требует. Сейчас. Незамедлительно!
— Анна, давай закончим этот разговор вечером.
Анна кивнула. Он хотел поцеловать ее в щеку, но она отвернулась. Что ж, она имеет право обижаться… После того, как он повел себя с ней, да еще после того, как она напридумывала себе Бог знает что, отойти было не просто…
Что же там такого случилось в участке, если за ним послали так спешно?
Трегубов был в ярости.
— Яков Платонович! За городом нашли вещи того убитого немца.
— Очень хорошо. Значит, теперь можно установить, кто это?
— А это Вы мне должны сказать, кто!
— Я? Я не знаю этого человека. Никогда раньше его не видел. Он не имеет ко мне никакого отношения.
— Да неужели?? Это был нарочный к Вам, Яков Платонович!
— Ко мне??
— Он вез Вам пакет. Этот пакет был вскрыт, содержимое выпортошено. Остался лишь конверт с письмом, да еще одна вещица. Вот полюбуйтесь, — Трегубов протянул Штольману неподписанный конверт.
Штольман вынул из него лист бумаги.
«Любезный кузен Яков Платонович!
Я все еще пока в имении и не знаю, когда смогу выбраться в Петербург. Посылаю Вам с оказией Ваш семейный портрет. Не рискнул отправить его по почте. Посылаю с нарочным, он едет в Ваши края и заедет к Вам.
Александр»
Штольман выругался про себя. Александр отправил ему какой-то портрет. Ладно хоть письмо написал не на княжеской бумаге… Если ли шансы хоть как-то выкрутиться перед Трегубовым?
Полицмейстер протянул ему портрет размером чуть больше его ладони. На нем были Дмитрий Александрович примерно того возраста, что и он сейчас, его матушка — на несколько лет старше, чем на миниатюре, которую ему отдал Александр в Петербурге, и… очень похожий на Дмитрия Александровича мальчик лет пяти, в котором он признал самого себя… Князь, по-видимому, после смерти Кати заказал портрет своей несостоявшейся семьи. Чтоб хотя бы на портрете они были все вместе. Как же некстати был сейчас этот портрет… Как все объяснить Трегубову?
— И что Вы скажете на это Яков Платонович? Как это понимать??
— Ну… Это…
— Анна Викторовна хоть не знает?
— О чем? — решил выиграть время Штольман и услышать версию начальства.
— О том, что Вы, Яков Платонович, двоеженец!
— Чтоо?? Д-д-двоеженец?? — от неожиданности Яков Платонович стал заикаться. — П-почему д-двоеженец?
— Ну так если Вы не скрываете ту семью от родственников, значит, она законная. А двух браков у нас иметь не положено. А с Анной Викторовной Вы ведь тоже в церкви венчались. Или не венчались? А так, во грехе живете?
— Венчался…
— А если венчались с ней, то это дело подсудное!
Боже помоги! В какой переплет он попал! Трегубов думает, что на портрете он со своей другой женой и сыном… А на Анне или женат незаконно, или вообще не женат… Уж неизвестно, что лучше — быть в глазах Трегубова двоеженцем или княжеским бастардом… Нет, бастардом все же лучше, это и правда не подсудно… Что же делать? И как доказать Трегубову, что мужчина на портрете не он, если они с Дмитрием на одно лицо? Да, лицо одно, но одежда-то другая!
