Хоть рассказ получился коротким, по ощущениям молол языком я целый час. Ник и Борька не перебивали. Я видел, как темнеют их глаза, как на скулах проступают желваки, но выбора у меня не было. С этими двумя продуть в игре было реально, без их поддержки… Об этом не стоило даже не думать.
— А если все-таки в полицию? — выслушав до конца, предложил капитан.
— Ты серьезно в нее веришь?
— Вдруг девчонку так просто не отпустят?
— Если что-то пойдет не по плану, я этого урода из-под земли достану, — я сплюнул под ноги. — Он у меня пожалеет, что из колонии вышел.
— С полицией на самом деле стремно, — вмешался Конев. — Да и не успеем. Матч сегодня, а там… Пока заявление напишешь, пока примут, пока рассмотрят. Без нужных контактов жопа.
— У Серебрякова точно будут связи, — Ник вспомнил про главного менеджера. — У этого хмыря везде все схвачено. Говорят, он в прошлом году ради своей жены целый оперотдел заставил отжиматься. Можно с ним поговорить.
— Предлагаешь мне вломиться в администрацию и сказать главному, что либо он подключает связи, либо мы сливаем матч?
Мне было не смешно. Серебрякова я знал чуть больше полгода, и пока что этот человек-скала не дал ни одного намека верить, будто его интересует жизнь игроков за пределами арены. Мы были его рабочей силой, которую он по долгу службы прикрывал на пресс-конференциях и, если портачили, костерил в глаза похлеще второго тренера.
— Да он меня пошлет! — дожидаться ответа я не стал. И так было ясно. — А потом еще и на лед не пустит.
— Пошлет! — не сговариваясь, протянули Ник с Колькой, а потом подозрительно переглянулись.
— Тогда выхода нет, — я подытожил.
Колька почесал затылок.
— Только провал, — зло выдохнул он. — Не так я планировал закончить основной чемпионат. Черт, не так!
— Хорошо хоть мы уже в плей-офф, независимо от результата, — таким же вздохом поддержал его Борька.
— Так я могу рассчитывать на вас? — времени оставалось все меньше, и с каждой минутой тревога лишь возрастала.
— Он еще спрашивает? — капитан толкнул плечом друга.
— Ну, Громобой, если после этого ты свадьбу зажмешь… — Борис поднялся первым. — Я тебя потом сам клюшкой так отмахаю, что этому своему родственничку позавидуешь.
На такое согласие я не рассчитывал. Мыслей о свадьбе у меня не мелькало никогда. С Майей было хорошо и без клятв со штампами. Но сейчас, после в шутку оброненной фразы… Захотелось. Привязал бы пчелку к себе всеми возможными и невозможными способами.
Она была моя. Всегда. Любовь это, одержимость или зависимость, но потерять ее третий раз я не мог себе позволить.
— Свидетелем будешь? — вместо ответа я задал свой вопрос и протянул руку.
С секунду Борька словно инородный предмет рассматривал мою ладонь, а потом крепко пожал.
— Какой разговор! — весело кивнул в сторону поднявшегося Клюева. — Только мальчишник с него. Он в этом крупный специалист.
Будто говорили о пирушке, а не о предстоящем сегодня деле, оба улыбнулись. Похлопав меня по плечу, забрали со скамеек свои вещи и лишь уже у выхода ненадолго остановились.
Одинокий прожектор слабо освещал площадку. Изрезанный коньками за тренировку лед кое-где искрился и бросал блики. Матюгальники под потолком хранили молчание, и лишь где-то в полной тишине скрипела, открываясь и закрываясь от сквозняка, дверь.
Привычная картина, но сегодня она казалась нереальной. Точно так же осенью в минском казино мне казались бредом разговоры о договорных матчах. Я помнил, как противна была сама мысль о них. Помнил, как надеялся, что никогда не узнаю их цену. Только бумеранг вернулся. Недоверие превратилось в убежденность, а нежелание плясать под дудку — в то, что сегодня я сам стал организатором такой игры. Невольным, но какая разница?
Майя
Ночь в одной комнате с Сашей показалась бесконечной. Даже не верилось, что еще недавно он был моим главным защитником и парнем, с которым я планировала совместную жизнь.
Сейчас я его боялась. От страха, что выпитое пиво развяжет ему руки с заката почти до рассвета я пролежала, не сомкнув глаз. Лишь, когда взошло солнце, мой мозг устал бороться со сном, я и провалилась в короткое, лишенное сновидений, небытие.
Первая мысль, с которой проснулась, была о Максе. Как он там? Волнуется, всерьез планирует похоронить свою карьеру или не станет поддаваться на провокацию и обратится в полицию?
Разумом я надеялась на второе, но душой… К страху невозможно было привыкнуть. Липкий изучающий взгляд постоянно заставлял вздрагивать, позорные совместные походы в туалет вызывали отчаяние, а редкие касания, грубые, наглые, и сопровождающие их грязные обещания каждый раз вымораживали насквозь.
Саша не щадил мои уши, рассказывая в подробностях, что и как планирует со мной сделать. Казалось, ему доставляло удовольствие отвращение, которое я каждый раз испытывала и не успевала спрятать.
Фразы летели за фразами как удары кнута, безлюдная тишина за окном подтачивала оптимизм, и время как назло тянулось со скоростью улитки.
