Возле открытой настежь массивной двери стоял мужчина преклонных лет. Седые волосы зачесаны назад, открывая широкий лоб. Синие, светящиеся добротой глаза. На нем был добротно сшитый бежевый костюм-тройка. Рубашка цвета более темного, нежели сам костюм. Два ряда пуговиц на жилете. Глядя на подходящего Николая, он улыбался. На Стефанию он даже не обратил внимания.
— Добрый вечер, Николай Алексеевич! Добро пожаловать домой! — приветствовал он хриплым голосом.
— Добрый вечер! Как тут? — бодро ответил Николай.
— Да все по-прежнему. Людмила Михайловна покашливает, но это по старости. А так все по-прежнему. По-прежнему.
— Как Максим?
На лице мужчины расцвела счастливая улыбка.
— Максимушка здоров, здоров. Спасибо вам, Николай Алексеевич. У него самые лучшие врачи, здоровьишко его уже на поправку идет, — рассказывая, старик не переставал довольно улыбаться.
— Тогда это к празднику. К большому. Как только выздоровеет, то сразу же закатим пир на весь поселок, — поддержал его Александров, хлопнув по плечу.
— Как скажите, Николай Алексеевич. Здоровья вам, здоровья вам.
О, Николай Алексеевич! — из глубины дома послышался громкий женский голос — и на крыльце появилась тучная женщина лет шестидесяти с пучком седых волос, собранных на затылке. Лицо ее избороздили возрастные морщины. На полной груди лежали очки в роговой оправе. Одета она была в пестрое платье-халат с крупными коричневыми пуговицами. В руках — большая поваренная книга в яркой обложке.
— Людмила Михайловна, добрый вечер, — радостно приветствовал ее Николай.
— Как мы вас ждали, Николай Алексеевич! Каждый вечер ждали сообщения, что вы к нам пожалуете наконец.
Она с такой любовью смотрела на Александрова! Невооруженным глазом можно было увидеть лучившуюся от нее радость. И эта радость, и счастье назывались Николай Алексеевич Александров.
— Ой, а что же мы так возле двери стоим-то! — запричитала она, вволю насмотревшись на своего любимца.
— Я думал, вы никогда этого не предложите, Людмила Михайловна. Дадите нам пройти в дом?
Людмила Михайловна залилась смехом и, наконец заметив Стефанию, удивленно воскликнула:
— Вы не сами, Николай Алексеевич! Кто это там прячется за вашей спиной?
— Моя невеста — Стефания, — ответил он, предупреждающе сжав ее руку.
Невеста? Я что-то пропустила?
Кто меня спросил?
В чем дело? Николай больно сжимает мою руку.
— Какая новость! Какая новость! Да мне никто не поверит! Я дождалась. Как я рада! Когда свадьба?
Она попыталась выгнуть шею, чтобы лучше разглядеть Стефанию, но сдалась, попросту протиснувшись между мужчинами, представ перед ней.
— Ой, какие мы красивые! Какие мы юные! — она сложила руки на груди, любовно глядя на Стефанию.
— Это Людмила Михайловна. Она управляет домом, — представил ее Николай Стефании, добавив, — с тех пор, как себя помню, она этим занимается.
— Стефания, я еще Николая Алексеевича совсем юнцом помню. Ух, и набегались мы за ним в те годы. Как давно это было! Сейчас-то мы его редко видим. Очень редко, раз в полгода, а то реже.
— Павел — домовод, — представил он седого высокого мужчину. Павел молча, с открытым интересом изучал Стефанию, отмечая все детали.
Стефания молчала, не зная, как следует реагировать на эту чрезмерно активную женщину, которая разглядывала ее с ног до головы, при этом вздыхая и прихлопывая полной рукой по большой груди, и на этого молчаливого старика.
— Людмила Михайловна, так давайте в дом! А то по-прежнему во дворе стоим, — правильно оценив ситуацию, пригласил всех Павел.
Войдя в большой холл, Стефания сразу увидели несколько картин и непонятные экспонаты, висящие в коробах на стенах. Две стены были выкрашены в белый цвет, поэтому казалось даже в полумраке, что холл наполнен воздухом. Другие две стены были покрыты фресками, изображающими народные гулянья в Древней Руси. В глубине холла через панорамные окна ярко светила луна. В центре с потолка свисала большая пятиуровневая люстра с массивными позолоченными канделябрами.
Такое богатое и вычурное убранство в загородном доме?
Но дом был не новой постройки, на вид ему никак не меньше ста лет, а может и больше. Да и веяло от него роскошной массивностью и аристократической утонченностью одновременно.
Ужин-то уже готов, — запричитала Людмила Михайловна, пытаясь угодить, — прошу к столу. Для начала я покажу Стефании ее комнату, а потом сразу и к столу, — остановил ее Николай, нетерпеливо уводя за собой Стефанию по лестнице наверх.
Вслед им смотрели две пары растерянных глаз. Хозяин так себя ранее никогда не вел. Неужели женитьба так на него действует?
Тем временем они поднялись на второй этаж, свернули направо и пошли по длинному коридору. Возле последней двери Николай остановился. Открыв двери, пропустил Стефанию со словами: