— Нормально. Нужно кресло установить в твою машину. Я не смогу за руль.
— Я вижу, — согласно кивает он. — А детское кресло я купил для Леськи, — немного смущаясь произносит Матвей.
— Хорошо, — отвечаю просто, не акцентируя на этом внимание. Стараюсь вложить в голос как можно больше нежности. Меня трогает эта забота о нас с Леськой. Он знает, что у меня есть кресло для дочери, и мы могли бы переставить его в машину Матвея. Но он купил. Сам. Для моей дочери. Значит ли это, что он будет участвовать в нашей жизни и дальше? В груди разростается давно забытое чувство. Я уже забыла каково оно на вкус. Надежда.
На то, что он с нами возится не из жалости. На то, что у него серъезные намерения.
А хочу ли я этого?
Безумно хочу.
Прикасаюсь ладонью к его плечу и произношу тихо:
— Спасибо, Матвей.
В его глазах плещется нежность, уголок губ дёргается в улыбке.
— Мама, смотри, как я умею, — кричит Олеська, намереваясь спрыгнуть со стола.
— Леська! — кричу, дергаясь к ней, но Матвей оказывается проворней. Подхватывает дочь на руки и делает самолётик, отчего малая громко и звонко хохочет.
Эта картина нежностью отдается в сердце.
Я чувствую, словно сердце Снежной Королевы оттаивает. Его согревает любовь.
— Ну смотри, Мил, — перебирая результаты анализов и выкладывая белые листы бумаги передо мной, немолодая женщина-врач огорчённо тыкает пальцем в показатели. — Вот это, — обводит ручкой скан моего черепа на снимке МРТ, — последствия давней черепно-мозговой травмы. Как ты ее вообще на ногах перенесла — не представляю. Нужно было сразу в больницу.
— Я не могла, — оправдываюсь я. Не думала, что последствия избиения меня мужем могут быть настолько плачевные, что откликаются три года спустя. — Ребенок маленький.
— Что не с кем было оставить? — грозно смотрит на меня поверх очков.
— Не с кем… — пожимая плечами и виновато опуская голову.
Каждый встречный-поперечный считает своим долгом упрекнуть меня в том, что я плохая мать, или плохая жена, или не состоялась как женщина. Никто не знает обстоятельств, в каких я оказалась. Никто из них не знает, как это тяжело — одной растить ребенка, при этом зарабатывая на еду.
— После травмы образовался сгусток, — продолжает врач. — Он давит на нерв. Опухоль была не злокачественной, но! — поднимает к потолку указательный палец. — Недавняя травма головы спровоцировала новую опухоль. Если сгусток лопнет, последствия могут быть непредсказуемые. Счёт идёт на дни. Возможно на часы.
— Что же мне делать? — голос дрожит, перед глазами все плывет.
— Нужна операция. Мы поставим тебя на очередь, но о сроках проведения я ничего не могу сказать.
Выхожу из здания медучреждения на трясущихся ногах.
— Ты всегда так делаешь! — кричит симпатичная девушка своему парню, чуть не сбивая меня с ног.
Тот хватается за голову, словно… За что мне это?
Забавно наблюдать за ссорой посторонних людей.
Интересно, что бы эти люди сказали друг другу, если бы одному из них жить осталось всего несколько дней или часов? Врядли бросались бы обидными словами. Ценили бы каждый миг, проведенный вместе. С удовольствием вдыхаю загазованный запах вечернего города. На горизонте алеет закат. Замираю на миг, наслаждаясь красивым пейзажем. Жизнь течет и переливается. Грозами, ветром, ссорами людей, кто-то кого-то бросает. Кто-то влюбляется, кто-то расходится. Жизнь бьёт ключом. Вокруг меня. А я застыла во времени. Я смертельно больна. Киста головного мозга. Слава Богу операбельная.
Сажусь в машину, но мотор не завожу. Бросаю бумаги в бардачок.
Это какой-то бред. Сюрреализм происходящего не укладывается в голове.
Ладно, эмоционировать буду потом, сейчас нужно решать новые задачи, поэтому первым делом набираю номер Игоря.
— Найди нам бухгалтера. Да… Я ухожу на больничный… Все в порядке… Я потом тебе расскажу, — чуть не рыдаю в трубку. Не могу вытолкнуть из себя вслух этот диагноз. Ещё не могу принять. Так бывает. Нужно время. Только времени у меня нет…
— Держи, — Игорь толкает передо мной картонный стаканчик. — Или тебе нельзя? — с тревогой смотрит на меня.
С подозрением кошусь на стаканчик. — Цианид? Стрихнин? — шучу я, догадываясь, что в нем мой любимый мокачино. — Коньяк! О! Ммм. Ты где такую прелесть откопал? Это вкуснее самого офигенного секса в жизни, — с удовольствием смакую напиток.
— О да, я умею доставлять удовольствие женщинам, — напряжение во взгляде Игоря немного спадает.
— Жене только не говори, не так поймет.
Мы дружно смеемся несколько секунд, затем взгляд Игоря снова мрачнеет. На лбу образовывается складка.
— Что все так серьезно? — смотрит вкрадчиво, а у меня ком в горле застрял. Он намекает на мой диагноз. Я сама ещё не привыкла к этому. Что вся моя недолгая жизнь будет проходить в ограничениях. Специальная диета, минимум нагрузки, больше свежего воздуха. И работать категорически нельзя. Но я пока не могу в полной мере соблюдать предписания врача — нужно найти преемника, ввести в курс дела.
— Я ездила к юристу — составила завещание. Все свои свои активы и недвижимость оставляю Леське. До ее совершеннолетия опекуном назначила маму.
— Она в курсе?
