Матвей наливает из графина в стакан немного воды и подносит к моим губам. Осторожно помогает мне приподнять голову. Прохладная вода немного успокаивает голосовые связки и можно что-то сказать, но я не знаю с чего начать. Я растеряна и напугана. Весь мой план по реабилитации Леси после моей смерти летит к черту. Матвей все переиграл. Сделал по-своему.
— Можно тебя поздравить? — наконец начинаю разговор.
— С чем?
Взгляд потухший, бесцветный. Одна тревога затаилась в их цвета морского шторма глубине.
— Ты теперь совладелец "Олимпа", — хмыкаю я. В груди все болит. От этого разговора зависит судьба не только Леси, но и сотрудников спорт-центра.
— Не ерничай. Я хотел тебе сказать, но ты была слишком занята прятками от меня.
— Я не могла тебе сказать.
— Что ты можешь умереть? — наконец взрывается Матвей, вскидываясь в кресле. — Ты хоть понимаешь, что я чувствую сейчас?
— Что же? — внутренне собираюсь. Ни к чему сейчас выяснять отношения.
— Что я не важен для тебя. Не имеет никакого значения мое присутствие в твоей жизни! Все заколочено! Я как только не прорывался в эту дверь, как только не доказывал, что я не такой мудак как твой бывший муж! А ты все решила сама.
Отчаяние Матвея передается мне. Я чувствую его кончиками пальцев, дрожью в руках.
Мне невыносимо видеть страдание в его глазах, слышать отчаяние в его голосе.
— Я тебе сказал, что сделаю так, что "Олимп" будет в безопасности от Шахова, я это сделал.
— Я не давала свое согласие на сделку, — тихо протестую я, пытаясь пошевелить конечностями и мне это удается. От радости хочется ликовать, но не могу допустить, чтобы Матвей подумал, что я насмехаюсь над ним.
— Оно и не требуется. Игорь продал мне свою долю.
— Он не мог! — ахаю я.
Матвей осекается, когда в палату торопливо входит врач. Такой же высокий и крепкого телосложения как Матвей. Что-то схожее в них есть, и когда они стоят вот так рядом, я могу с пятидесяти процентной вероятностью утверждать, что они браться.
Боже, о чем я думаю?
— Леш, что происходит? — обращается к врачу Матвей.
— Пациентка пришла в себя, — улыбается такой же сногсшибательной как у Матвея улыбкой. Мое сердце замирает от волнения и ощущения дежавю.
— Я вижу, — психует Матвей. — Что дальше?
— А дальше… — врач что-то высматривает на мониторе, затем переводит взгляд на меня. — Вы готовы?
— К чему? — мой голос звучит как за кадром. Словно я не здесь. Так же я себя и ощущаю.
— К операции, — вздыхает он. — Медлить нельзя.
— Уже?
— Да. Я дам распоряжение. Ваши анализы в норме, через пару часов можем начинать, — безапелляционно, но мягко отрезает врач, прежде чем не объясняя ничего выходит из палаты.
— Это что сейчас было? — прокашлявшись, задаю вопрос Матвею.
— Это мой брат. Лучший нейрохирург страны. Ты находишься в одной из его частных клиник. Когда ты упала в обморок, я вызвал скорую, а затем позвонил ему. На счастье, он был в городе. Ещё я позвонил твоей матери, чтобы они с Лесей приехали.
— Зачем?
— Что в поддержать тебя морально. Мил, нельзя так поступать с родными. Ладно, ты со мной не считаешься, но это твоя мать и дочь. Они же самые родные тебе люди на свете.
— А если я…
— А если через две минуты в нас попадет метеорит? Или динозавры оживут? Живи сегодняшним днём.
— Потому что завтра у меня может и не быть.
— Оно будет у нас, — Матвей встаёт на колени передо мной, берет мое лицо в ладони. — Мил, — голос его хрипит. — Выходи за меня.
— Матвей…
— Подожди, — качает головой он. — Я знаю, как тебе нелегко было после развода. Обещаю, что со мной такого не будет. Мы подпишем брачный договор. Все твое остаётся тебе. Только скажи "да" и я могу вызвать сюда регистратора свадеб из ЗАГСа.
— Матвей. Мне нужно твое обещание.
— Какое.
— Если я после операции…
— Мил.
— Дай мне договорить! — убираю его руки от моего лица. Матвей продолжает стоять на коленях, выглядит растерянным. — Если я после операции очнусь овощем, обещай мне, что отвезешь меня на эвтаназию.
— Какую нахер эвтаназию? — вскакивает на ноги он. — Ты чё кошка? Убить себя хочешь?
— Я не хочу жить, не имею контроля над собственным телом и мыслями! — рыдаю я.
— Я не могу тебе этого обещать, — поджимает губы он.
— Тогда разговор закончен, — отрезаю я, отворачиваясь к стенке.
Слезы душат меня, стекают по щекам на подушку. Я слышу его сердитые шаги, как прикрывается дверь палаты. Я так больше не могу. Устала страдать. Сколько можно?
Неужели он не понимает, как для меня это важно?
Я не хочу чтобы моя дочь видела меня безучастную и страдала от этого! Какой я пример подам ей?
Как же я устала!
Тихо постучав, в палату входит та самая медсестра с букетом красивых метровых красных роз.
— Ваш муж просил передать, — немного смущаясь произносит она. Молоденькая совсем, может ещё в институте учится. — Я поставлю в воду, а вы… Вот, — протягивает мне карточку на которой аккуратным красивым почерком написано: "Ты веришь в "долго и счастливо вместе?"
Меня ломает от боли.
Мой Матвей. Все надеется. Ну как объяснить ему? Тупая боль снова взрывается в висках. Кладу карточку на тумбочку, куда медсестра пристроила букет в длинную вазу.
