Ничем не примечательный коридор в сером цвете. На кухне веселого цвета желтые стены. А вот ещё одна комната. Не заперта, да и от кого Матвею закрываться, если он живёт один.
В комнате обнаруживаю книжные полки с цветными папками, большой письменный стол, на котором стоит открытый запароленый ноутбук, удобное кожаное кресло.
Внимание привлекают разбросанные по столу документы. Я их не трогаю, может там что-то важное, но краем глаза цепляю знакомое название и холод пробегает по позвоночнику. Беру документы в руки и скольжу взглядом по буквам…
Читаю документ и буквы разбегаются у меня перед глазами.
Рецепторы носа улавливают терпкий мускусный запах. Я узнаю этот запах из тысячи. Перевожу взгляд на дверь и перед моими глазами предстает растерянный Матвей. Все в той же черной футболке и тёмно-синих джинсах, которые обтягивают его крепкое мощное сильное тело. Как в день нашего знакомства. Только сейчас его сексуальный вид не вызывает во мне желание и томление, как это было раньше.
Сейчас я вижу лживого человека, который обманул меня, воспользовался моей доверчивостью. Пробирался в мое сердце долго, настойчиво, вешая лапшу на уши рассказами о счастливом будущем вместе.
Как я могла быть такой дурой?
Прошла уже через этот этап слепого доверия. Хлебнула дерьма, еле выбралась.
И он знал!
Он знал через что я прошла, от чего отказалась, зареклась больше никогда не любить.
Он рушил мои бастионы, по кирпичику разбирал стену, которой я отгородила свое сердце.
Пробрался, чтобы ударить в самое больное место.
И ради чего?
Ради денег.
— Сволочь! — кидаю в Матвея ворох бумаг, которые секунду назад держала в руках.
— Мил, я все объясню — Матвей выставляет вперёд руки, медленно надвигаясь на меня.
На его лице написаны неподдельные искренность и сожаление.
Только этой маской меня не проймёшь. Я уже увидела его истинное лицо.
— Скотина! Урод! — бросаюсь к нему, чтобы дать пощечину.
Ладонь обжигает жгучей болью, когда я достигаю своей цели.
Слезы застилают глаза, мешая обзору, но мне все равно.
Наощупь луплю по его лицу, по плечам, кулаком в мощную грудную клетку.
Матвей даже не пошатывается. Стоит истуканом с виноватым выражением лица и молча сносит удары.
Эта его покорность выключает во мне всю ярость и отчаяние, заполонившие меня. Из лёгких будто выкачали весь воздух. В висках взрывается острая боль, вызывая черные мушки перед глазами.
— Мил, пожалуйста, успокойся. Тебе нельзя волноваться, — шепчет Матвей.
— Ты и об этом знаешь? — удивлённо хмыкаю. — Конечно знаешь. Ты все обо мне знаешь! — продолжаю лупить его по плечам, не обращая внимание на боль в ладонях и голове. — Что я ем на завтрак, как плачу́ коммуналку, как угрожать мне, используя мою дочь! Ты все обо мне знаешь!
Захлебываюсь истерикой, понимая, что у меня осталось несколько минут сознания. Что будет дальше я не знаю. Мне осталось жить несколько минут.
— Мил, я никогда не угрожал ни тебе, ни Леське. Я люблю тебя.
Его тихий хриплый голос с трудом слышится сквозь гул в ушах.
— Любовь? — истерично смеюсь. — Ты все оправдываешь любовью! Только любовь — это ложь!
— Это не так Мила, — Матвей обхватывает меня руками и прижимает к себе. Делаю последний вдох, запоминаю терпкий аромат его одеколона, смешанный с его мужским мускусным запахом.
— Если обидишь Леську, я тебя с того света достану, — шепчу устало, прежде чем свет в глазах меркнет. Кожей ощущаю крепкие объятия Матвея, когда я начинаю медленно оседать на пол.
— Мил, нет! Очнись! Открой глаза! Боже, пожалуйста, только не сейчас! — звенят в ушах крики Матвея. Ощущаю, как он несильно хлопает ладонью мне по щекам в попытке привести меня в чувство. Только знаю, что это бесполезно.
Я умираю.
В себя прихожу в палате какой-то больницы. Из руки торчит иголка, откуда тонкая трубочка ведёт к капельнице. Больно. Дышать трудно, потому что в носу тоже такая же трубка, видимо, чтобы облегчить доступ кислорода в лёгкие. Но сейчас мне это без надобности. Выдергиваю трубочку из носа и тут же один из приборов, стоящий справа начинает пищать. Болезненно морщусь от вспышки тупой боли в голове. Со стоном откидываюсь на подушку. В палату заходит встревоженная медсестра и быстрым взглядом оценивает мое состояние и показатели на приборах.
— Я позову врача, — тоненьким голосом бросает она и удалется.
Дверь не успевает захлопнуться, как в палату влетает встревоженный Матвей.
— Сюда нельзя! — громко протестует медсестра, вбегая за ним.
— Я ее муж, — отсекает Матвей, не глядя на медсестру. — Позовите Лёшу.
Медсестра тут же торопливо выходит из палаты, оставляя нас с Матвеем наедине.
"Какого Лёшу?" — тут же хочется спросить мне, но сил нет. В горле пересохло, голова раскалывается от боли, конечности больше не слушаются. Тихо скулю от ужаса. Неужели это все? Допрыгалась. Нужно было соглашаться на операцию раньше, но я хотела ещё немного насладиться жизнью. Хотела…
А теперь лежу как овощ. Безвольная, беззащитная. Противна сама себе.
